А ведь если и постарше нас с Шуриком будет, то на пару годков, не больше.

– Да нормально живется, не жалуюсь, – соизволил наконец ответить Слава, помешивая деревянной ложкой начавшую закипать воду. – У кого руки не под поц заточены, тот при любой власти не пропадет.

– Золотые слова! – поддакнул без спроса распаковавший шоколадку Шурик. – А чего дома не сидится?

Устроившись поудобней, я зажмурился, но перед глазами тут же поплыли разноцветные круги. Обреченно вздохнув, сгреб в пригоршню оттягивавшие карман фуфайки монеты и начал одну за другой пропускать их меж пальцев.

– Говорю: дела, – не пожелал откровенничать Зверев. – Сами-то какими судьбами? Давно же на Север не мотались?

– Нас со Скользким на кордон к вам перевели, – не моргнув глазом соврал Шурик, – вот и решили, пользуясь случаем, одну захоронку проверить, до которой все руки не доходили.

– Ясно, – сделал вид, что поверил, а может, и в самом деле поверил Слава. – Все, готово вроде.

Наскоро перекусив разварившейся картошкой, после которой во рту остался какой-то неприятный привкус, мы еще немного поболтали ни о чем, но Слава почти сразу же отправился по своим пресловутым «делам».

– Мутный он какой-то стал, – широко зевнул Ермолов.

– Есть такое, – согласился я. – Ты давай спи, я покараулю, да через пару часов уже и выходить можно будет.

– А ты как?

– Пока не хочу. – Усевшись на пол, я оперся спиной о стену.

– Везет, – еще раз зевнул Шурик. – Ты хоть в машине подремал, а я с парнями языками зацепился, так и не поспал.

– Шел бы ты, бедолага, рюкзак забрал.

– Да ну, ничего с ним не случится, – не воодушевился моим предложением Ермолов.

– Спи тогда, пока возможность есть, – разрешил я и, задув стоящую на рассохшемся буфете свечу, потер подушечкой большого пальца первую попавшуюся монету.

Десятирублевка с Гагариным. Рубль с вмятиной по центру. Погнутые десять копеек. Пять рублей с посеченным гуртом. Старая двухрублевая монета. Еще одна двухрублевка на сей раз со стершимся рифлением гурта. Сильно поцарапанный рубль…

– Лед, – некстати отвлек меня Шурик.

– Чего?

– Пока по лесу шли, не показалось, что кто-то следил за нами?

– Нет.

– Точно? Я, когда на крыльцо выходил, мне снова чужой взгляд почудился.

– Гонишь.

– Иди ты знаешь куда? – обиделся Шурик и отвернулся к стене.

Я вновь занялся монетами, но слова Ермолова никак не шли из головы: может, у меня чутье на такие дела притупилось? Действительно пару раз краем глаза замечал размытое движение, но думал, показалось. Запросто мог ветер снег с веток стряхнуть. Такой ерундой можно себе голову даже не забивать.

…Новенькая пятирублевка.