Оборотень прыжком сократил расстояние и вновь потянулся когтями к горлу Смита, стараясь как можно быстрее вывести из строя самого сильного оппонента.

Джон увернулся и выстрелил клинком, оцарапывая бедро оборотня. Брызги крови в первый раз легли на начищенное до блеска лезвие бастарда. Луп — гару, не обратив внимания на царапину, пытался как можно быстрее сократить расстояние.

В партере меч ему не угроза, а огромные мышцы и клыки создадут преимущество. Мечник же умело игрался с оборотнем, впадающим в боевую ярость, присущую всем волкам. Индеец уже не замечал надоедливую букашку в виде Дума. А тот старательно обходил оборотня.

Смит позволял изредка наносить себе незначительные ранения. Пара царапин на мощной груди, несколько порезов у бедра, гематома на левом предплечье. Все это было необходимо, чтобы ""Голиаф"" увлекся схваткой и не заметил крадущегося ""Давида"".

Наконец Джон пропустил еще один удар, пришедшийся по левой ноге. Гвардеец подкосился, упал на одно колено и принял удар сцепленных лап на перекрестие меча. Дум мог поклясться, что под окровавленным фанатиком треснул пол, а по озеру крови прошли круги, как от брошенного камня.

Продолжая давить на клинок, не позволяя противнику подняться, луп — гару потянулся к нему мордой. С клыков капала зеленоватая, смрадная слюна, а в побагровевших глазах читалось только одно — безумие.

Алекс стоял прямо за спиной — в слепом пятне любого прямоходящего. В руках у него шипела Черная Скорбь, готовая испить чужой крови в первый раз за последнее тысячелетие. Как давно её не призывали в мир людей, как давно она не пила смертных. Их сладкую, полную жизни кровь, не то что у мертвецов, ангелов и демонов.

Эти чужие чувства туманили взор Дума, но от них не становилось легче, только тяжелей. Скольких он уже убил? Кто он теперь?..

Клыки уже почти сомкнулись на ключице Смита, как луп — гару взвыл. Из его живота торчало пылающее черным огнем острие.

Дум ударил прямо в позвоночник, разрубив его на две части и отделив таз. Ноги оборотня обмякли и тот упал. Пока оборотень летел в лужу крови, он соскользнул с лезвия Скорби и Дум мог поклясться, что та облизнулась, впитывая в себя кровь и что-то иное. Это было омерзительно. Будто парень сам на мгновение стал столь ненавистным ему кровососом.

Смит медленно поднялся и встал прямо над поверженным монстром. Ногами он придавил его руки, а лезвие представил к горлу.

— Ты был достойным противником, — прохрипел Искариот. — Я прочту молитву, чтобы Он смилостивился над твоей душой. Отец наш Искариот, исполняя волю твою и согласно законам твоим…

Смит нес полную ахинею, но Дум почти его не слышал, сколько бы не прислушивался. Все его внимание оказалось сосредоточено на умирающем оборотне.