— Может быть, у тебя есть собственные условия? Так скажи, не бойся! Здесь лишь твои товарищи! Мы с радостью выслушаем тебя и все обсудим вместе!

Да уж, Пташкина, с ее вялой улыбкой сушеной воблы, точно мне не товарищ. Больно сильно она зациклена на своем прямом начальнике, ясноликом товарище Светлове, против которого, кстати, я вообще не имел ничего против. У него даже фамилия была подходящая, правильная такая фамилия.

— Нет у меня никаких условий, — наконец, ответил я. — Я бы с радостью принял это предложение… но мое место в цеху. Я — простой рабочий, вовсе не герой. Происшествие то — правда, случайность. И говорить особо я не умею, не место мне в агитработе, не подхожу я…

Светлов нахмурился, и в комнате будто стало темнее, словно облако нашло на солнце. И Пташкина сдвинула брови, непривычная к тому, что с ее кумиром спорят.

— Не хочешь? Хорошо! Тогда я позвоню в комитет комсомола завода, и они найдут тебе занятие…

— Могу я идти? — поторопил я мыслительный процесс секретаря. — Работы очень много…

— Иди, — по тону Евгения чувствовалось, что он весьма недоволен, — еще раз от лица всех комсомольцев города Челябинска выражаю тебе благодарность!

— Служу трудовому народу! — вытянулся я во фрунт, а потом развернулся и бежал из кабинета.

Повезло, удалось отделаться! Хотя Светлов вполне мог предпринять новые попытки привлечь меня к агитационной работе. Там были и свои несомненные плюсы. Работники обкома получали зарплату, а ездить по трудовым коллективам и вести просветительную работу не слишком сложно. Да, пришлось бы изучить кое-какой материал в его нынешней трактовке, но это мелочи. И все же, еще раз, не мое это, и точка.

После визита в обком комсомола, я быстро забежал домой, переоделся, перехватил отложенный кусок хлеба с совершенно несъедобной бумажной колбасой, выпил холодного чая, и опрометью бросился к трамвайной остановке. И все же, разумеется, в который раз я опять опоздал в цех. Благо, сегодня с официального дозволения Петра Михайловича и всего на несколько часов.

Я включился в процесс, вспоминая свой визит в обком и думая, правильно ли поступил, отказавшись от предложенной работы. Леха то и дело делал мне какие-то странные знаки, словно хотел что-то рассказать, но не решался сделать это сейчас, когда все были сосредоточены на монтаже.

Казалось бы, крутить раз за разом однотипные детали — это просто. На самом же деле такой труд требовал высокой концентрации внимания, и не прощал расслабленности и ошибок. Производственный брак мог стоить чьей-то жизни, и все мы это отчетливо понимали. Поэтому работали не за страх, а за совесть, как бы банально это ни звучало.

С трудом дождавшись обеденного перерыва, Леша схватил меня за руку и потащил в сторону от остальных.