Наша смена давно кончилась, и мы, переодевшись, вышли с завода, оказавшись на улице Спартака — центральной улице Челябинска, которую позже в 1960 году переименуют в проспект Ленина — это я помнил из своей прошлой жизни.

Давно стемнело, в это время года дни были короткими, а ночь наступала, казалось, мгновенно. Трамвай только что отъехал от остановки, громыхая и позвякивая, ждать следующий было долго, и мы пошли пешком по очищенному от снега тротуару. Леха жил в трех домах от меня, так что нам было по пути. Собственно, обычно они с Димкой и шастали по городу на пару, проводя почти все дни вместе — друзья, не разлей вода!

— Ты мог бы взять отгул на завтра, отлежаться дома, — предложил по дороге Леша.

Я посмотрел на него, как на предателя, и лишь покачал головой в ответ. Ни за что! Хотя бы в память о Димке, я должен выполнять план — он так хотел стать полезным и нужным, что передал это желание и мне в наследство.

— Ладно, я понял, упертый ты… — пожаловался Леха. — Не зря же у тебя фамилия Буров. Вот и прешь буром по жизни!

— Ты где это говорить так наблатыкался? — удивился я. Леха, насколько я знал, был парень правильный и с криминальным элементом никаких дел не имел. «Переть буром» на воровском жаргоне означало добиваться чего-то самым наглым образом.

— Да есть там у нас в доме… деятели… только водку жрут с утра до вечера, да молодых ребят «жизни учат». Удавил бы, гадов!

Удивительно, но даже сейчас существовали и такие люди. Хотя, чему, собственно, я удивляюсь? Всегда, в любые времена были герои и те, кто прячется за их спинами. Те, кто тащит страну вперед, надрываясь из последних сил, и другие, думающие исключительно о собственных интересах.

Все еще действовало правительственное постановление, в котором говорилось, что уголовников брать на фронт можно лишь в том случае, если они осуждены в первый раз, либо имеют малые сроки заключения — до двух лет. Поэтому матерые рецидивисты, освободившиеся из мест не столь отдаленных, чувствовали себя достаточно вольготно и вовсе не стремились пополнить ряды Красной Армии. А уж где они брали средства на жизнь, было и так понятно.

Мы свернули с широкого проспекта и пошли дворами — так было быстрее. Я замерз, погода была суровая — столбик ртутного термометра, висевшего у проходной, показывал минус тридцать градусов. Леха тоже ежился от холода, было видно, что если бы не я, он побежал бы вперед и уже давно грелся бы в тепле дома.

Проходя под аркой в один из дворов, я тут же дико пожалел, что решил срезать путь. Дорогу нам заступили трое, и еще двое вышли сзади, перекрыв пути к отступлению.

Молодые, лет по пятнадцать-шестнадцать, обычная уличная шпана. Лица наглые, взгляды оценивающие.