И все же оставался нераскрытым вопрос: что они делали ночью так далеко от нашего цеха?

— Вы рассказали о том, что мы за ними следили?

— Не сказал, и ребята не сказали, и вы оба молчите — таков мой совет! Иначе проблемы начнутся уже у нас."

"Леша слушал наш разговор с открытым ртом, для него все происходящее сильно выбивалось за рамки привычной картины мира. Если бы он только помнил, что именно случилось с ним тем вечером… многое бы прояснилось. Увы, имеем, что имеем. Зато теперь можно не опасаться того, что Лешу убьют. Бригады Зуева больше нет, значит, отсутствует и угроза для жизни моего друга.

— Значит, эта история для нас окончена?

— В целом, да. Но вы все же оглядывайтесь по сторонам, мало ли что упадет на голову в следующий раз…

Это он про тот раз, когда меня чуть не убило насмерть упавшим ящиком с деталями. И тоже ведь до сих пор непонятно, случайно это вышло или кто-то намеренно пытался меня умертвить. Вопросы лишь копились, ответов на них не находилось. Что мне оставалось? Да просто жить, работать и надеяться на лучшее.

Смена началась в плохом настроении. Мне было жаль погибших, о которых мы плохо думали безо всяких на то оснований. Леха после болезни слегка тормозил, даже ключ уронил пару раз, но постепенно входил в привычную колею, и к обеду разогнался. Я же весь день был погружен в собственные мысли, но ничего нового не придумал.

Всех работников цеха, кто хоть как-то мог пересекаться с бригадой Зуева, по очереди вызывали в заводской отдел НКВД. После обеда дело дошло и до нашей бригады. Было понятно, что подобное ЧП будет расследовано со всем тщанием — дело пахло не просто халатностью, а чем-то большим, вплоть до диверсии.

Отдел НКВД располагался в здании заводоуправления. Первым в кабинет зашел бригадир, провел там с четверть часа и, выйдя, ни слова не сказал, лишь ткнул пальцем в Казакова, мол, ты следующий, и отправился обратно в цех. Так и пошло, оставалось только ждать, пока очередь дойдет и до меня. Леха зашел предпоследним, и даже он, когда вышел, промолчал, лишь чуть качнул головой сверху вниз, давая знак, что все прошло нормально.

Постучавшись, я вошел в кабинет. За столом сидел человек лет тридцати с чисто выбритым, чуть узковатым лицом, одетый в суконную гимнастерку темно-защитного цвета со знаками различия лейтенанта госбезопасности и портупею, темно-синие шаровары с малиновыми кантами и черные хромовые сапоги. Пояс его стягивал коричневый кожаный ремень с фурнитурой из белого металла, с правой стороны которого была прицеплена кобура. На голове — фуражка с василькового цвета тульей и краповым околышем.

Лейтенант что-то быстро писал, но тут же поднял на меня тяжелый взгляд и спросил чуть хрипловатым голосом:

— Фамилия? Чья бригада?

— Буров. Бригада Корякина.