— Что? — растеряно спрашивает Наташка.

— Он у меня имеется, но я не он, понимаешь? И если передо мной крутить голыми сиськами, жопой и даже призывно раздвигать ноги я не кинусь при первом же благоприятном случае внутрь чужой вагины, чтобы реализовывать свой половой инстинкт. Если ты думаешь, что это не так, значит ты не имеешь ко мне и капли доверия. А если нет доверия, то и венчание тебе не поможет. Вообще, ничего не поможет. Ты всегда будешь ждать от меня подвоха, всегда будешь подозревать и представлять, как я шпилю других баб, стоит лишь оказаться вне поля твоего зрения.

— Ты тут ни при чём!

— Как раз я при чём. Только я и при чём. Если я верен своему слову, то кто бы передо мной ни раздвинул ноги, ничего не случится. А если я думаю членом, то как бы ты ни старалась, я найду, где, кого и когда прищучить. Всё просто. Подумай и скажи, какой я. Не мне, себе скажи. Я лживый мудак, слабый на передок, от которого вечно ждёшь подвоха, или же я тот единственный, кому только ты и можешь верить?

Она молчит, и я слышу громкое сопение.

— И когда ты подумаешь и ответишь на этот довольно простой вопрос, ты поймёшь, насколько эта сцена, когда ты ударила выпившую девушку, была унизительной.

Для всех. Но, в первую очередь, для меня и для тебя. Она означает, что у тебя нет ко мне доверия. Она означает, что для меня допустимо, что моя женщина дёргает меня за поводок, применяя силу к своим мнимым или истинным соперницам. Да и вообще сам факт рукоприкладства выглядит довольно пошло и вульгарно. Даже мужчина, поведший себя таким образом был бы неприятен обществу, а что уж говорить о юной и нежной девушке. То, что ты видела днём у лифта… это война, это битва за жизнь и за близких. То, что случилось в баре… это совсем другое. Подумай об этом. Я часто бываю в разъездах, я встречаюсь с другими девушками, молодыми, красивыми и лопающимися от сексуальной энергии. Но я люблю тебя. На этом всё, точка. В общем, я всё сказал. Сейчас я пойду проведаю Ирину. И думаю, тебе нужно будет завтра перед ней извиниться.

Я поворачиваюсь. Наташка стоит насупившись, глядя в пол и сжав кулаки. Ничего, имеющий уши, да услышит. Выхожу в коридор и стучу в соседнюю дверь. Она тут же открывается. За ней стоит Толик.

— Ну что? — спрашиваю я.

— Спит, — пожимает он плечами.

— Побуду ещё здесь немного и пойду к себе. Думаю, всё нормально, она немного перепила, может, завтра и не вспомнит ничего.

Ага, не вспомнит. Всё вспомнит и никогда уже не забудет… Возвращаюсь в свой номер. Наташка уже в постели. Лежит накрывшись чуть ли не с головой и повернувшись ко мне спиной. Не шевелится, но не спит, я слышу, что не спит. Ну что же, каждому нужно побыть наедине со своими мыслями, хотя бы иногда.

Я ложусь на свою сторону, вернее, на свою из двух сдвинутых кроватей и сразу засыпаю.