— А кубинки? — спрашивает она и, отодвинув занавеску, ныряет ко мне.

Ого… Струи тёплой воды барабанят и текут по её телу, вмиг покрывающемуся пупырышками.

— Что кубинки? — спрашиваю я следя за потоками воды, текущим по её груди. — Они существуют. Но красивее тебя никого нет.

— Ты искал что ли?

— Специально не искал но вывод сделал.

Я беру её за плечи и привлекаю к себе, но она успевает выставить руки и упирается мне в грудь.

— А разве, — поднимает она брови, — мужчины по своей природе не запрограммированы на измены?

— Программа — это что, инстинкт и дань звериным инстинктам, живущим в нас? А как же разум, воля и огонь Святого духа, делающий нас людьми?

— Нет-нет, ты мне ответь! — машет она мокрой головой.

— Ответить? — поднимаю я брови. — А какой был вопрос?

— Если бы тебе попалась кубинка, о которой ты бы подумал, что она красивее меня… ты бы смог с ней?

— Что?

— Ну… — смущается она.

— Что? Говорите яснее, девушка.

— Динь-динь, вот что! — выпаливает она и краснеет.

— Что за странные мысли, — развожу я руками. — Конечно же нет, ведь ты и есть моя самая красивая кубинка, португалка, американка и даже инопланетянка. Я не ищу, не пытаюсь сравнивать, и вообще не смотрю на человеческих самок, как на сексуальные объекты. У меня же ты есть. То есть… а ты? Ты что присматриваешься к человеческим самцам и сравниваешь их со мной?

— Я?! — возмущается она. — Егор, ты совсем что ли? Нет, конечно!!! Просто ты ведь мужчина, и многие считают, что мужская измена — это естественное, заложенное природой действие. Проявление мужественности.

— Наташ, хорош. Иди сюда, я тебя обнять хочу. Видишь, как изголодался? Нет, смотри-смотри, не отводи глаз.

— Что? — смеётся она.

— Вот дай руки.

Она протягивает, и я притягиваю её к себе. Я ведь действительно чувствую неутолимый и яростный голод.

Из душа мы выходим не слишком скоро. Наташка ещё голову сушит невероятно долго. Кончается тем, что, устав ждать, я вхожу в ванную, вырубаю фен, закидываю её себе на плечо и брыкающуюся тащу в спальню, и там долго и убедительно демонстрирую, что все эти дни вёл исключительно аскетическую жизнь.

Когда первый, второй и третий голод оказываются утолёнными, Наташка, движимая долгом, сползает с постели и идёт на кухню.

— Ты же голодный! — в ужасе восклицает она.

— Да, — подтверждаю я, — тобой невозможно насытиться."

"— Ну, раз мной невозможно, — лукаво улыбается она, — попробуй насытиться голубцами. Пошли, я тебя буду насыщать.

Вставать неохота, лом просто, но она же старалась и готовила, поэтому я поднимаюсь, натягиваю футболку и шорты и ползу в свою просторную кухню. Ну и, как говорится, аппетит приходит во время еды, я, оказывается есть хочу, просто ужас как.

— Дай мне… — чуть задумываюсь я, — ещё два, пожалуйста.