Думаешь, наверное, что я шутки с тобой шучу.

Блин… Ситуация, надо сказать, неприятная складывается. Не знаю, что это за больница, надеюсь, не какое-нибудь секретное подземелье. Судя по всему, он решил меня здесь замуровать и держать под контролем. Скорее всего, заведение гражданское.

В ведомственном он бы не смог беспредельничать без согласия начальства. Там всё сразу стало бы известным. Тем более, что Злобин будет интересоваться подробностями. А в обычной больнице можно сослаться на государственные интересы, на спецоперацию или ещё что придумать и заставить несколько врачей делать то, что ему нужно…

— Пётр Николаевич, слыхали романс? — спрашиваю я, делая к нему шаг.

— Какой? — чуть покровительственно улыбается он, стоя с руками засунутыми в карманы.

Я обнимаю себя за плечи и нескладно напеваю:

Слышу звон бубенцов издалёка

Это тройки знакомый разбег,

А вокруг расстелился широко

Белым саваном искристый снег…

И, закончив, от всей души вбиваю ему в пах острый и твёрдый носок ботинка.

— Если сейчас я отсюда не выйду, хер вам, а не лилия, товарищ майор.

Лицо Поварёнка вмиг делается красным, на лбу вздувается вена, а глаза лезут из орбит. Чудесные метаморфозы, которыми можно любоваться целую вечность.

— Брагин! — хрипит он. — Я тебя уничтожу, сука. Ты себе сам приговор подписал!

Он пятится назад и, оставаясь в полусогнутом состоянии начинает хлопать ладонью по двери. Собака. Там, наверное, санитары. Из коридора доносится топот. Твою… ан нет… шаги проносятся мимо. Бегут явно несколько человек.

Я подскакиваю к Кухарю и дёргаю за ворот на себя. От неожиданности и непривычно-скрюченного положения он теряет равновесие и летит ко мне в объятия. Хорошо что он дядька некрупный, я тут же перехватываю его поудобнее и тащу на каталку. Но он, скотина, начинает брыкаться и отбиваться.

Приходится долбануть его своей якобы разбитой головой по носу. Он задыхается от боли, обиды и гнева и начинает тихонько выть, полностью утрачивая тактическую инициативу.

Я в два приёма закидываю его на каталку и защёлкиваю ремень, фиксируя руки. Потом ещё руки, чуть ниже, а за ними ноги и грудь. Подготовили на случай, если я буянить буду. Ну-ну…

— Вы как, Пётр Николаевич? — сочувственно спрашиваю я. — Ничего? Потерпите, сейчас вам обезболивающее введём.

Из глаз его текут слёзы, из носа кровушка. Он открывает рот, чтобы заорать, но я опережаю его, хорошенько хлестнув по щеке.

— Не стоит, товарищ майор. Больно будет.

Он кивает, а я наклоняюсь к столу. Скорее! Скорее, твою дивизию!!! Раз он так смело зашёл к тигру в клетку, значит снаружи должна быть страховка.