– Аксель, восемнадцатого августа твои ребята подобрали около дота номер шестнадцать раненого русского. Мне хотелось бы его допросить.

– Хм… Боюсь, это будет затруднительно.

– Он что, переодетый генерал? Пишет вам роман о жизни Сталина?

– Я бы с интересом такой роман прочел! Нет, Вилли, все намного проще и в то же время сложнее. У нас его нет.

– Он что – умер от ран?

– Не знаю.

– То есть?

– На обратном пути наша машина попала в аварию. Моих ребят отвезли в госпиталь. Там они и лежат до сих пор.

– А русский?

– Его забрали бравые парни из комендатуры. Ты уж извини, но у меня хватает забот и без него.

Да и вряд ли он дожил бы до допроса. Ребята говорили, что был совсем плох.

– То есть ты советуешь мне позвонить в комендатуру?

– Скорее уж в приемную господа бога! Думаю, что там тебе намного быстрее, а главное – точнее расскажут о том, в каком именно котле преисподней он сейчас греет кости…

Начальнику … гарнизона полковнику Мойзелю

Прошу Вас организовать проверку в подчиненных Вам местах содержания пленных солдат противника на предмет нахождения в них бойцов 82-й отдельной штрафной роты РККА. О результатах прошу меня уведомить.

Начальник штаба 62-й пехотной дивизии полковник Штайнерт.

Сегодня у нас началось наконец какое-то движение. С утра на краю котловины нарисовался какой-то тип с рупором в руке. Подчиняясь его командам, мы все выстроились в дальнем от него крае нашей ямы. С дороги сошло вниз несколько таких же, как и он, типов с полицейскими повязками. С собой они притащили несколько столов и табуретки. Расставили столы в линию, уселись – и началось.

Нас заставили по одному подходить к столам, и там производился опрос. После этого опрошенные бойцы уже не возвращались назад, а отходили метров на двести в сторону, где им и было приказано строиться.

Интересно, что они там выспрашивают? Ничего, очередь дойдет, узнаю все сам."

"Это произошло приблизительно через полтора часа. Подойдя к столу, я оказался перед немолодым уже дядькой. Очки с круглыми стеклами придавали ему вид сельского учителя. Правда, в сочетании с полицейской повязкой это вызывало у меня странные ассоциации. На столе лежала толстая амбарная книга, в которую он что-то записывал.

– Фамилия, имя, отчество? – спросил он, не поднимая головы.

– Леонов, Александр Павлович. – Врать было бессмысленно, красноармейской книжки у меня не было. Скорее всего, ее забрали немцы. Так или иначе, но такую нестыковку они могут заметить. Да и правда мне ничем сейчас не грозила. Ничем особенным Леонов перед немцами не знаменит, выделять его среди прочих им незачем. И не за что.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот первый.

– Коммунист?

– Что? А… нет. Я же из штрафников…

– Отвечайте на вопрос!

– Нет. Я не член партии. В комсомоле тоже не состоял.