Ему понадобилось некоторое время, чтобы вернуться в степное поселение. И вот он опять увидел юрты.

На этот раз он чувствовал себя увереннее. Он знал точно, в какую юрту ему войти.

Тан-гиль был там. Восьмилетний, потрясающе красивый мальчик — если судить с чисто внешней стороны. При более же близком рассмотрении обращало на себя внимание совершенно бесчувственное, ледяное выражение его прекрасных глаз, и лицо его казалось крайне отталкивающим, поскольку на нем явно было написано презрение к праву на существование всех остальных.

Мать… Где она была? Была ли она по-прежнему жива или Натаниель опоздал?

Снаружи доносилось монотонное пение шаманов под аккомпанемент барабанов. Шел великий праздник жертвоприношения. Тан-гиль сидел в углу юрты с недовольным лицом.

Полог юрты поднялся и вошла какая-то женщина. Натаниель сразу же понял, что это была мать ребенка, ведь он встречал ее в своем предыдущем путешествии во времени.

Значит, она была еще жива. Это хорошо. Подбежав к мальчику, она воскликнула:

— Вот где ты сидишь, отродье зла! Почему ты не выходишь? Ведь тебе же предстоит стать нашим главным шаманом!"

"— Я не хочу иметь дело с этими недоумками. Мать некоторое время смотрела на него. Натаниель стоял так — разумеется, будучи невидимым — что лицо матери было повернуто к нему. Она была по-своему красива, хотя возраст уже наложил свой отпечаток на ее лицо. Вся она была пропитана злодейством, и гордостью за свое чадо. Она сказала:

— Ты не должен обращать внимания на то, что говорят о тебе эти ничтожества. Они не могут понять твоего величия. Ты же знаешь, что способен стать самым сильным шаманом в мире! Одевайся и пойдем, проклятое отродье!

Тогда это как раз и случилось. Натаниель увидел, как глаза мальчика сузились, а лицо побледнело от ярости. С бешеным ревом, испугавшим даже Натаниеля, он набросился на свою мать. Она отбивалась от него, осыпала его проклятиями, пыталась что-то вдолбить ему в голову. Но тут Тан-гиль схватил топор для разделки мяса и рубанул им свою мать. Он рубил ее топором до тех пор, пока она не испустила дух.

Такой безумный гнев Натаниелю даже и не снился. Потрясенный увиденным, он вернулся обратно в свое время.

Но то, что происходило теперь, было ничем не лучше. Перед ним стоял тот же самый Тан-гиль, только на девять столетий старше, столь же омерзительный, которому Натаниель пообещал отдать кувшин…

Мог ли человек попасть в еще более трудную ситуацию?

Что же имел в виду Руне, рассказывая о нем? Никакого изъяна Натаниель не заметил в этом восьмилетнем мальчике, если только не сказать обратного: злодейство не предполагает никакой мягкости.

Он вздохнул. Дело обстояло скверно.