Услышав подобное откровение, она так и ахнула.

— Господи, да ты с ума сошел! Похитить леди? Это же не простая крестьянская девка, Трейси! Умоляю тебя, не делай глупостей! И потом, как именно ты собираешься ее похитить?

— Вот это, дорогая, я еще не решил. Однако не думаю, что навлеку на себя слишком уж большие неприятности.

— Но ради всего святого, Трейси, разве у девушки нет защитников? Ни братьев? Ни отца?

— Отец имеется, — вполголоса заметил Трейси. — Он-то и привез ее сюда. Однако слово его мало что значит, и, что самое главное, он из тех, кто трусливо повинуется.

Если я возникну в его поле зрения, что ж, на ней, в крайнем случае, можно и жениться. Но, честно говоря, я этого не хочу. По крайней мере, пока.

— Господи, Трейси, ты вообразил, что живешь в средневековье! Теперь такие штучки с рук не сойдут, можешь мне поверить. И потом, вспомни, какую фамилию ты носишь! Хочешь, чтоб дело закончилось скандалом? — она беспомощно умолкла и смотрела, как он щелчком пальца сбивает с галстука крошки табака. — О, Трейси, ты затеваешь слишком опасную игру! Умоляю, подумай хорошенько!

— Ей-Богу, Лавиния, ты меня изумляешь! Мне кажется, я вполне способен позаботиться о себе и собственной чести.

— Ах, ну довольно смеяться! — воскликнула она. — Иногда мне кажется, я тебя ненавижу!

— Ты становишься все забавней, дорогая!

Она характерным жестом поднесла тыльную сторону ладони к глазам.

— Как же я рассердилась! — она нервно рассмеялась. — Не дуйся на меня. Просто я не слишком хорошо себя чувствую.

— Тебе следует попробовать ванны, — повторил он.

— Ах, я только и знаю, что пробую! Кстати, ты напомнил, что мне следовало б взглянуть на твою красотку.

— Она вряд ли к тебе приедет, — заметил он. — Она вообще крайне редко появляется в свете.

— Что? Она religiense[9]?

— Religiense? Господи, ничего подобного!

— Но не ходить даже в Румс…

— Она здесь с тетушкой, а та больна. Поэтому они редко появляются на людях.

— Ах, это просто ужасно! Однако в Румс она все же бывает. Ты ведь сам говорил, что познакомился с ней там.

— Да, — холодно признался он.

 — Именно по этой причине она теперь избегает туда заглядывать.

— О, Трейси, бедняжка мой! — с состраданием воскликнула сестра. — Как же ты будешь волочиться за ней, раз она не проявляет к тебе расположения?

— Нельзя сказать, что нет.

— Вот как? Но тогда…

— Скорее, она меня боится. Однако заинтригована. Я, как ты выразилась, волочусь за ней ради ее собственного, ну и моего, конечно, блага. Но через несколько дней они уезжают. И тогда rons![10] — он поднялся.