Почему же не зайти и не справиться, как он себя чувствует, не провести с ним хоть пару минут? Весьма интересно, отчего это Уилфред Энсти так спешил уехать и почему никто не признался, что видел отца Бэддли после семи сорока пяти.

Дэлглиш задал новый вопрос:

— А какое освещение было в коттедже, когда вы уходили? Если его собеседница удивилась, то не подала виду.

— Горела только маленькая настольная лампа на бюро. Я еше поразилась, как он различает слова вечерни. Хотя, конечно, преподобный ведь и так знал все молитвы.

— А утром она была уже выключена?

— О да. Мэгги сказала, что в коттедже было темно.

— Как-то странно, на мой взгляд, — заметил Дэлглиш, — что никто не заглянул туда вечером, чтобы узнать, как там отец Бэддли, или помочь ему улечься.

— Эрик Хьюсон думал, что Миллисента зайдет, — быстро произнесла мисс Уиллисон, — а у Миллисенты почему-то сложилось впечатление, что Эрик и Хелен — ну, сестра Рейнер — согласились зайти сами. На следующий день они все себя винили. Правда, как говорит Эрик, с медицинской точки зрения это было бессмысленно. Отец Бэддли скончался тихо и мирно вскоре после моего ухода.

С минуту они сидели молча. Дэлглиш гадал: подходящий ли сейчас момент, чтобы спрашивать мисс Уиллисон об анонимках? Она так ужаснулась его замечанию о Викторе Холройде — не хотелось бы пугать и смущать ее еще сильнее. Но вопрос крайне важен. Покосившись на худое лицо, на котором застыло выражение упрямой безмятежности, он начал:

— Оказавшись в коттедже отца Бэддли, я ознакомился с содержимым его бюро, просто на всякий случай — вдруг там окажется неотправленное письмо ко мне. И под какими-то старыми рецептами нашел другую записку, анонимную, крайне неприятного свойства.

И хочу знать: рассказывал ли он кому-нибудь об этом и не получал ли еще кто-нибудь в Тойнтон-Грэйнж таких писем?

Вопрос подействовал на мисс Уиллисон хуже, чем Дэлглиш опасался. На миг она словно утратила дар речи. Адам терпеливо ждал, пока наконец не услышал ее голос. Справившись с собой, она ответила:

— Я получила одно такое письмо за четыре дня до смерти Виктора. Оно было совершенно… непристойным. Я разорвала его на мелкие кусочки и выкинула в туалет.

— Туда ему и дорога, — с напускной бодростью заверил Дэлглиш.

 — Однако мне, как полицейскому, всегда жаль, когда уничтожают улики.

— Улики?

— Видите ли, рассылка подобных писем может считаться правонарушением. Они же могут причинить людям много горя. Наверное, в таких случаях лучше всего сообщать в полицию, чтобы там выявили виновника.

— В полицию! О нет! Как можно? Это не те проблемы, с которыми нам может помочь полиция.

— Мы не такие уж бесчувственные чурбаны, какими нас иногда считают. Вовсе не обязательно, чтобы виновник понес строгое наказание.