— Я увидел сигнал с мыса, — подтвердил Дэлглиш. — Как и Джулиус, почувствовал совсем легкое беспокойство, и мне показалось, что стоит зайти.

Лернер подошел к столу.

— Она оставила записку.

— Не трогайте! — резко велел Дэлглиш.

Лернер отдернул руку, точно ужаленный. Все обступили стол. Записка была нацарапана черной шариковой ручкой на четвертушке писчего листа."

"«Дорогой Эрик, я тебе сто раз говорила, что мне обрыдло торчать в этой гнусной дыре. Ты думал, это просто слова. Ты был так занят возней со своими ненаглядными пациентами, что я бы могла со скуки умереть, а ты бы и не заметил.

Прости, если испоганила тебе все планы. Не льщу себя мыслью, что ты будешь скучать по мне. Теперь ты получишь ее, и, клянусь Богом, вы друг друга стоите. У нас с тобой были и неплохие времена. Помни о них. Постарайся хоть чуть-чуть скучать по мне. Мертвым лучше. Прости, Уилфред. Черная башня».

Первые восемь строк были написаны твердо и четко, последние пять выведены почти неразборчивыми закорючками.

— Это ее почерк? — спросил Энсти.

Эрик Хьюсон ответил так тихо, что они едва расслышали его ответ:

— О да. Почерк ее.

Джулиус повернулся к Эрику и с неожиданной энергией произнес:

— Послушайте, ведь ясно, что произошло. Мэгги не собиралась кончать с собой. Она бы ни за что этого не сделала. Поступок не в ее стиле. Да и, ради всего святого, зачем? Она молода, здорова, если ей так уж здесь не нравилось, она всегда могла уйти. Она медсестра, легко нашла бы себе работу. Все это было задумано, чтобы напугать вас. Она пыталась дозвониться в Тойнтон-Грэйнж и вызвать вас — как раз вовремя, разумеется. Когда никто не ответил, она просигналила светом. Но к тому времени Мэгги была слишком пьяна, толком не соображала, что делает, и все произошло до ужаса всерьез.

Перечитайте записку — разве она похожа на предсмертное послание?

— На мой взгляд, да, — отозвался Энсти. — И, подозреваю, коронер будет того же мнения.

— Ну а на мой — вовсе нет. Такую же записку могла написать женщина, которая собирается уйти от мужа.

— Нет, она не собиралась уйти, — хладнокровно заметила Хелен Рейнер. — Она бы не ушла из Тойнтона в одной блузке и брюках. И где ее чемодан? Ни одна женщина не решит сбежать из дому без косметики и ночной рубашки.

У ножки стола стояла вместительная наплечная сумка. Джулиус поднял ее и заглянул внутрь.

— Ничего. Ни ночной рубашки, ни умывальных принадлежностей.

Он продолжил осмотр. Затем внезапно перевел взгляд с Эрика на Дэлглиша. По лицу его пробежала череда весьма примечательных эмоций: удивление, смущение, интерес. Он закрыл сумку и поставил ее на стол.

— Уилфред прав. Нельзя ничего трогать до прихода полиции. Все стояли молча. Потом Энсти сказал:

— Полиция захочет знать, где мы были сегодня днем.