Меня чуть не убили, друга тоже покалечили, и это всего за месяц. А сколько было случаев попроще – сосчитать невозможно. Я жив только благодаря непрекращающейся полосе везения, и тебе бы это грозило, будь ты мужчиной. Здесь, если не повезло, моментально становишься чьим-то кормом. Так что Улей – заповедник самых везучих. Уверена, что у тебя с везением все в порядке?

– Посмотри на мои уродливые очки. Разве я похожа на везучую?

– Вот и я о том же.

– Но, как я поняла, некоторые даже здесь устраиваются хорошо. И необязательно женщины.

– Но не за один месяц. Хотя как повезет, по-всякому дело может обернуться. Слушай, ты ничего не чувствуешь? Запашок кисловатый.

– Ага. Это не от воды? Может, химию какую-то вылили, мало ли сточных труб по берегам.

– Может, и так. Но такой запах я замечал перед перезагрузками и сразу после них. Вот только тумана не видать вообще. Может, показалось, или все уже позади.

– Мотор.

– Что мотор?

– Мотор шумит. Что-то едет.

– Я ничего не слышу.

– А я слышу, но не вижу.

– Скажи хоть, где он.

– Где-то там. – Диана указала в сторону восточного берега.

Карат, бросив весла, обернулся, уставился в этом направлении. Вначале ничего не заметил, но затем в глаза бросился светлый росчерк на темной воде – далекий след от лодочного двигателя.

Достал прицел, откинул крышки с объектива и окуляра. На открытой воде лодку раскачивало на волнах, дико неудобно пользоваться оптикой со столь малым углом поля зрения, но то, что требовалось, рассмотрел – по озеру рассекал одинокий гидроцикл. Естественно, не сам собой, присутствовал ездок – дородный мужик в ядовито-оранжевых плавках. Климат на западе заметно суровее, не такая уж теплая здесь вода для столь небогатого гардероба, но, может, он так закаляется.

– Ты видишь что-нибудь? – напряженно спросила Диана.

– Мужик на гидроцикле катается. Ни одежды, ни оружия. Или псих, или чудак, или новенький вроде тебя. То-то здесь кисляком попахивает.

– То есть он только что сюда попал?

– Не знаю. Может быть.

– Расскажем ему?

– Рассказать можно, вот только делиться жемчугом и дальше не получится. Тут народ миллионами заражается, а жемчужин всего пять. То есть уже четыре. Свою совесть я на тебе успокоил, всех не спасти, так что благотворительности не будет.

– Новеньким можно помочь только жемчугом?

– О других способах я не слышал. И жемчуг нужен особенный – белый. А он добывается из самых редких и опасных чудовищ. Даже не элита – куда хуже.

– Ты же говорил, что хуже элиты не бывает.

– Да, говорил. Но это если речь идет о зараженных. Есть и другие твари, лучше тебе не знать их название, а то еще сболтнешь не в том обществе.

– И что, если так?

– Местные к этому слову плохо относятся. Они суеверные, любые упоминания под запретом.

– Как табу?

– Верно, табу.