Им оказался Сэм Кокинс. Дюжина солдат глазели из окон.

— Ты давай садись, — угрюмо сказал Кокинс. — Полковник Маклин и его дочь ждут тебя в Медисин-Бау.

Криспин Мэйо поднялся в вагон, приветственно помахал солдатам и рухнул на сиденье.

— Я вроде как выстрелы слышал, — неохотно полюбопытствовал Кокинс. — Мы ехали медленно, не знали, где тебя искать.

Крис открыл глаза.

— Там, у ручья, поджидал Мюррей. Это его коня я отпустил на свободу.

Юноша снова закрыл глаза. Ирландец понятия не имел, как далеко до Медисин-Бау.

Там Барда…

Криспин Мэйо заснул крепким, без сновидений, сном.

Снова раздался паровозный свисток, теряясь в безмолвных холмах, скликая призраков, что караулят в распадках, не смыкая глаз. Завращались колеса, поезд тронулся с места. Паровоз засвистел опять, звук словно бы повис в неподвижной тишине.

На следующую ночь Джастин Парли, отлично зная, что десятеро его людей сняты с поезда в Медисин-Бау, а остальные перебиты или разбежались, храбро въехал в Ларами. На подступах к городу Серебряный Дик вдруг натянул поводья.

— Майор, — сообщил он, — я тут у сарая деньги припрятал с месяц назад. Ты поезжай вперед, я тебя догоню. Встретимся в «Красотке».

— Как скажешь, — отозвался Парли и поскакал вперед.

Серебряный Дик Контего задержался на холме.

— Прощай, Джастин, — проговорил он тихо. — Ты веришь в свою звезду, ну, а я — в быструю лошадь.

Ночь выдалась холодная и ясная: великолепная ночь! Ночь на 29 октября 1868 года: эта дата вошла в историю форта Сандерс и Ларами. В ту ночь линчеватели-виджиланты очистили город от бандитов. Основной удар пришелся на «Красотку Запада». Пятерых уложили наповал, еще многих ранили; свинца извели изрядно, а Джастин Парли, что в городе Ларами собственным именем не пользовался, обрел вечный покой в безымянной могиле."