Глянул вниз, закурил, присел на корточки. На Эрика даже не смотрел, словно вообще забыл о том, что тот рядом. Эрик подошёл ближе, встал к стене ближайшей башенки, настороженно следя за физруком. Тот ещё несколько секунд молчал, потом наконец заговорил, не оглядываясь.

— Не сталкивал я её. Это был несчастный случай. Я бы ей никогда ничего плохого не сделал. Уж тем более не стал бы убивать. Зачем? Я любил её. Я с ума по ней сходил.

— Она же ровесница вашей дочери.

— И что с того? Ты её знать не знаешь. Да её толком никто не знал. Не понимал её сущности. Она уже в шестнадцать была женщиной. И я не только о физическом развитии. Хотя Алиса… из тех, про кого говорят: из молодых, да ранних. Думаешь, меня на девочек тянет? Думаешь, типа я такой урод? Педофил? Да ничего подобного. Я до неё кроме жены вообще ни на кого не смотрел. Всё дело в ней, в Алисе. Она любому мужику могла голову вскружить. Завести могла одним взглядом да так, что крышу рвало напрочь. Смотреть умела так, что вообще всё забываешь, кто ты, что ты… Господи, да я до сих пор вижу этот её взгляд, стоит закрыть глаза. Такой, знаешь, влекущий и слегка насмешливый. И когда она вот так смотрела, ты вообще ничего не соображал и готов был на всё… Как будто под гипнозом… И она прекрасно это знала. И вовсю этим пользовалась. Любила поиграть наша Алиса, развлекалась так… Читал Бунина «Лёгкое дыхание»? Была там такая гимназистка Оля Мещерская — вот прямо точь-в-точь как Алиса…

Дмитрий Константинович затянулся, выпустил облако дыма, повернулся к Эрику.

— Думаешь, я не понимал, что это… ненормально? Что нельзя так? Что она — одноклассница моей Олеси и вообще? Понимал! А ничего не мог поделать. Нет, поначалу как мог боролся с собой. Не позволял себе даже по имени её называть. Даже смотреть в её сторону себе запрещал. Старался быть этаким суровым преподом. С ней так вообще очень строг был, чтобы никто не догадался… Хотя тогда я и сам ещё не понимал толком, что со мной творилось. Даже себе не мог признаться, просто подумать о таком было противно. Психовал постоянно. Ну и срывался чуть что. Вот тот говнюк у меня и отхватил пенделей за то, что с ней… зажимался в раздевалке. Но она сама явно не возражала. А училась тогда в восьмом классе. Тот говнюк был из одиннадцатого. Олеся моя рисовала фломастерами и играла в куклы, а Алиса… Алиса давала мальчикам трогать грудь… и не только, как я подозреваю. Это было просто какое-то безумие, наваждение… Я даже уволиться хотел из-за неё, лишь бы кончился этот дурдом, но Нонна уговорила остаться, она ж не знала причину. И я не мог никому сказать. Ну и Олеся плакала, ей тут нравилось. Ни в какую не хотела уезжать, истерику закатила… Мне её жалко стало, конечно. Матери лишилась, ещё и из-за отца-урода должна страдать… Решил терпеть. Воля есть.