Но наконец выдохнула и тихо-тихо произнесла:

— Я так по тебе скучала…

И Эрик порывисто шагнул к ней, притянул к себе, обнял. Целуя в макушку, шепотом повторял её имя: «Дина… моя Дина…».

Потом показалось ему, что она плачет. Заглянул в лицо и правда — Дина зажмурилась, но на ресницах дрожали слезинки.

— Ну что ты? Что ты? Не плачь.

— Я не плачу, — всхлипнув, она качнула головой. — Просто… мне так было плохо. Я думала, умру. Не оставляй меня больше.

— Не оставлю. И… прости меня. Не плачь только. Слышишь, всё будет хорошо. Я никогда тебя не оставлю… если только ты сама этого не захочешь.

— Не захочу! Я хочу, чтобы ты был рядом… всегда… я же…

Дина не договорила.

— Я буду, буду рядом, — обещал он, целуя влажные и солёные от слёз щеки. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю…

И даже не вспомнил, как сам себе недавно обещал совсем другое. Но теперь то казалось уже неважным. Да вообще всё казалось неважным кроме того, что происходило между ними в эту минуту.

Прижимая Дину к груди, Эрик думал: вот оно — счастье. И ничего другого ему больше не надо. Осушил поцелуями её лицо и наконец приник к губам. Хотел быть нежным, но лишь только Дина ответила на поцелуй, как его накрыло. И он впился с такой жадностью, словно в первый и в последний раз целовал её.

Тут дверь открылась, и в спортзал заглянула Олеся Приходько. Дина непроизвольно отпрянула. Может, ей и стало неловко, но Приходько смутилась в разы сильнее."

"— А моего отца здесь нет? — сконфуженно спросила она, стараясь не глядеть ни на Дину, ни на Эрика.

— Он в столовой, — ответил Эрик, тяжело дыша.

Приходько скрылась, Эрик вновь обнял Дину, но момент был подпорчен.

— За что тебя Чума наказала? — спросила Дина, прислонив лицо к его груди.

— За драку.

— Кого побил? За что?

— Да так, придурка одного. За длинный язык.

— Я не люблю, когда дерутся, — Дина сказала это просто, как факт, без всякого укора или осуждения.

— Учту, — прошептал Эрик.

Под песню Михаила Круга «Мадам, вам мало в Париже пространства…» они слегка покачивались, словно в медленном полутанце, наслаждаясь близостью друг друга. Такой долгожданной и упоительной. И только последние аккорды стихли, как воздух завибрировал от энергичного бита вперемешку с каким-то пошловатым подвыванием. А следом гнусавый голос даже не запел, а громко зачастил речитативом: «Я роняю Запад, у-у, я роняю Запад, это правда, я *** жену Обамы…», окончательно разрушая романтический флёр.

Дина аж глаза округлила.

— Это вот такую похабщину ты слушаешь?

— Да ну прям! Это физрук прётся. Сам не знал, что он такой меломан, — усмехнулся Эрик.

— Фу, — сморщилась она от новой очереди матерного рэпа. — Фу-фу-фу! Выключи это, а? Не могу даже слушать.