Но всё сложилось замечательно, прямо как по писаному: ни у кого и сомнений не возникло, что это Казанцева всех заложила. А как вытянулось лицо Димы, когда директриса вызвала всю компанию к себе и принялась песочить!

И пусть он пока не был с Лизой, но зато и с Казанцевой не общался и не нудел больше: давайте её простим. Лиза хотя бы от ревности не сходила с ума все те дни, уже легче. А там, глядишь, они бы сблизились. Всё возможно. Шанс был, например, пока они репетировали.

И Лиза наверняка что-нибудь придумала бы, но тут влезла эта предательница Дина. И всё-всё испортила.

Разрушила. Свела на нет все Лизины старания. А ещё унизила, публично променяв своих друзей на это убожество.

С последним бы Лиза ещё справилась. Обиделась бы, но пережила. А вот то, что подруга своим вмешательством практически толкнула её Диму к Казанцевой — простить и забыть невозможно.

Да и как тут забудешь, когда она их видит вдвоём каждый божий день? Переглядывания эти многозначительные, интимные шепотки, блаженные улыбочки. Они даже ходят, взявшись за руки, как в детском саду. Кто бы знал, как тяжело это терпеть. Порой — так вообще невыносимо.

Ни дня без слёз. Поход в столовую превратился в пытку. Да что там — вся её жизнь теперь пытка, медленная и бесконечная. Никакого просвета, ни малейшей надежды. И всё из-за неё. Из-за лучшей подруги, которая не просто предала, а нанесла удар в спину.

Сначала Лиза хотела, чтобы от неё все отвернулись. Это было бы справедливо! Раз выбрала изгоев — пусть сама станет изгоем. Но народ как-то вяло реагировал на все её подстрекательства, хотя столько разговоров было! На каждом шагу. Жаль, что пустых. Поахали и заткнулись.

К кому Лиза ни подходила, пытаясь втянуть в бойкот против Дины, — никто не соглашался. Бараны!

И номер их испортить не получилось. Хотя можно было ожидать, что этот гопник не постесняется выйти на люди полуголым.

Впрочем, Лиза это местью и не считала, даже если бы у них всё сорвалось. Это был всего лишь импульс. Она ничего не планировала и не подстраивала, а просто случайно обнаружила их шмотьё в гримёрке и выплеснула злость, как уж могла.

Но и тут вышло им на руку, прямо проклятье какое-то! Столько оваций этот гопник собрал, как никто на концерте.

Даже обидно. Ещё и дуры из десятого-девятого после его жалостливой песенки и выхода в неглиже смотрят теперь ему вслед и вздыхают: «Ах, какой классный!».

И Дина туда же: «Ой, он такой замечательный, самый лучший, необыкновенный, люблю — не могу».

Слушать это невозможно! Все её надежды растоптала, а сама теперь упивается своей любовью. Где справедливость? Воздать бы ей, но… ничего не удавалось придумать. Рассорить с другими не получилось. А как ещё подпортить Дине жизнь, Лиза не знала.