Мама там клинингом занимается — убирает в номерах, если сказать проще. И я с ней много раз ездила, почти каждое лето помогала, но сейчас я нужнее дома.

— Руки помыли? А глаза? Ну все, марш за стол. Завтракайте и в огород. Поливать помидоры и перец в парниках.

Малышня не спорит, знает, что это бесполезно, да и с самого детства мы все к труду приучены. Близнецы с пяти лет огород поливают.

Папа до сих пор в спальне. Через полчаса аккуратно стучусь к нему.

— Заходи, Мирослава.

Говорит он таким тоном, что ничего хорошего я не жду от нынешнего утра. И все же здороваюсь я с ним нарочито бодро:

— Доброе! Выспался? Я завтрак приготовила…

— Сядь, поговорить надо."

"Он полулежит на кровати, опираясь на поручни, которые совсем недавно сделали для него. Рядом стоит инвалидная коляска, которую мы с таким трудом купили. Папа смотрит на меня и нос чешет. Я тоже так делаю, когда волнуюсь или напряжена. У нас с ним одна мимика на двоих, я в его породу пошла — тоже высокая, худощавая и с копной непокорных вьющихся волос.

— Наверное, зря я вчера на Амалию накричал. Как считаешь?

— Наверное, зря. Она точно хотела как лучше, а ты ее прогнал.

Смотрю в такие же, как у меня, серо-зеленые глаза и жду своего приговора.

— Подслушивала вчера, как мы с матерью гавкались?

— Ага.

— И что думаешь?

У папы тяжелый пристальный взгляд, от которого мне неловко, и я стыдливо опускаю голову.

— Пап, я очень хочу поехать! Это эгоизм, да? Типа бросаю семью в трудный момент, только о себе и думаю… Но ведь не просто так… я…

— Езжай! — жестко обрывает меня папа, и я ошеломленно поднимаю на него взгляд. Он это серьезно?! — Езжай! Но у меня условия.

— Любые! — выдыхаю, не веря собственному счастью. — Все что угодно, пап!

— Каждый день будешь звонить и рассказывать, что происходит. Познакомишь меня с соседями по общежитию. И главное — никаких вечеринок, тусовок, бухла, сигарет и наркоты! В девять вечера чтобы была в своей комнате и ко сну готовилась.

— Но пап…

— Я не закончил! Не перебивай отца!

Покорно замолкаю и слушаю дальше.

— Народ там явно будет с гнильцой, детки богачей, с ними у тебя разговор короткий, поняла? Начнут приставать — сразу звони! Дядь Сережа приедет, мозги вправит кому надо.

Я молча вздыхаю и киваю. Сразу вспоминаю Димку Остапенко, который ко мне приставал в седьмом классе. Гроза школы и всего поселка, его даже учителя опасались. А потом папа увидел, как Остапенко меня у дома зажать пытался. Димка три недели в больнице отлеживался, а на меня пацаны с тех пор и смотреть боялись. Наверное, папа думает, что и в академии может такое провернуть. Но я не спорю, конечно.

— Пап, я туда учиться еду. И все.

— Но если что, возвращайся домой, поняла! Черт с этими деньгами, все вернем!

Я снова киваю, и папа вроде успокаивается немного.