Чернышев открывает калитку, следом за ним остальные парни медленно идут к Шумскому. Но ведь идут! Как бараны на заклание!

— Начнем с разминки. — Стэн сидит за круглым белым столом и снисходительно взирает на подошедших парней. — Раздевайтесь, пацаны. До трусов. Но если кто хочет потрясти своими причиндалами, пусть трясет.

Меня обдает холодной волной ярости. Да он издевается?!

— Капец, — тихонько произносит Катька Ларченко. Она в таком же шоке, как и я. — Может, все-таки пранк? На прошлых вписках вроде никого не раздевали…

— Это все из-за Шаниной, — негодует Света.

Девчонки помалкивают, никто не спорит. — Говорю же, это она довела Стэна. Молчала б как все, может, и пронесло бы. А теперь пацанов раздевают, а потом и за нас возьмутся. Середина октября вообще-то! Холодно же!

— Может, и не возьмутся, — дрожащим от волнения голосом возражаю я, но понимаю: эту вписку повесят на меня. Одна я буду виновата — не Шумский с кучкой таких же, как и он, уродов-психопатов.

Отказываюсь принимать происходящее за реальность.

Я готова расплакаться от бессилия, когда Эдик, потом Чернышев, а за ними и Андрей со Славкой начинают стягивать с себя куртки.

А я ничего не могу для них сделать!

Или могу?

Адреналин зашкаливает, я легко перепрыгиваю через заграждение, оставив за спиной возмущенные охи девчонок. На меня удивленно таращатся, кто-то свистит. Я же вижу только наших пацанов, стоящих в паре метров от Шумского.

— Вы охренели совсем?! — Я кричу, хотя от холодного воздуха перехватывает горло. — Ребят, вы чего? — обращаюсь к нашим. — Вы так и будете им подчиняться?! Вы что, их рабы, что ли?!

Оглядываю всю эту элитную свору. На меня смотрят: кто-то любопытством, словно на зверушку, кто-то с полнейшим равнодушием, как Инга и Янка Савицкая; кто-то презрительно поджимает губы.

Но главный тут, конечно, — Шумский. И он выжидающе пялится на меня.

Отворачиваюсь от него и говорю Андрею:

— Шмелев! Ну давай! Скажи им! Вы что, реально решили тут все раздеться?

Он не отвечает, отводит взгляд. Остальные тоже взгляды потупили. Поверить не могу!

— Так никто же никого не держит, Шанина! — издевательски бодро выкрикивает Стэн. — Здесь все пришли по своей воле. Так, пацаны?"

"Те едва заметно кивают и… начинают расстегивать штаны.

Мне безумно стыдно, хочу провалиться сквозь землю и развидеть этот кошмар. Ветер бьет по лицу, отчего глаза слезятся.

— Мира, иди уже, — тихо и неприязненно произносит Чернышев. — Спасибо, удружила.

— Да пошли вы все! — взрываюсь я. — Моральные уроды и трусы!

— О-о-о… — Дружный возглас быстро скатывается на громкий смех. Но я его всеми силами игнорирую. Не знаю как, но я выберусь отсюда!

— Сколько драмы, — насмешливо вздыхает Вэл. Он сидит за столом с Шумским и демонстративно аплодирует мне.