Баев — пианист и явно не любитель, к этому мне надо привыкнуть.

— Разумеется! — начинает раздражаться. — Я туда хотел поступить, не просто так же с шести лет ходил в Гнесинку?!

— Так ты никогда не говорил! Не рассказывал толком про себя.

— Как и ты про прадеда академика-физика.

— Но… я… об этом никто ничего не писал! Я бы нашла! — возмущаюсь я и понимаю, что спалилась.

— Гуглила меня? Так и знал.

— Ничего ты не знал, — огрызаюсь и отворачиваюсь от него. — Я с тобой под одной крышей живу. Должна же я знать…

— Все зачистили, Мира. Я велел. После аварии.

— Мне жаль… правда.

— Не знаю, как выразить ему свое сочувствие, чтобы он не принял его за жалость. — Но… но ведь можно играть для себя… наверно?

Баев смотрит на меня так, что я понимаю — глупость сморозила.

— Завтра скажу перевести тебя на юрфак. А физикой будешь заниматься так… для себя!

— Но я не это имела в виду! Я, может, ничего не понимаю в музыке, но…

— Что «но», Мира? — От снисходительного взгляда Баева мне становится неуютно. — Что «но»?! Семь лет в музыкалке, потом четыре года в училище. Вся моя жизнь до восемнадцати лет — это музыка. И она должна была ей остаться навсегда.

Но… не сложилось.

Он резко встает с дивана, подходит к одному из застекленных книжных стеллажей и выуживает оттуда хрустальную бутылку. Затем в руках появляется бокал. В этом доме в каждой комнате обязательно где-то прячется алкоголь.

— Настя, кстати, тоже не пошла на первый курс, хотя поступила. Правда, по другой причине.

Опять эта Настя!

— Она тоже пианистка?

— Ее инструмент — виолончель.

— Вы учились вместе, получается?!"

"— Конечно! А где ты еще встретишь свою пару, если целыми днями торчишь в музыкалке? Кто еще тебя поймет, кроме такого же, как ты? Для кого музыка — главное средство общения с миром?

Мне обидно от его слов.

Я вовсе не ревную его, но мне неприятно, что он считает, что я не могу его понять, не чувствую его.

— Поэтому твой рояль стоит в той комнате? — тихо спрашиваю. — Ты на нем больше не играешь, но и не выбрасываешь.

— Потому что это подарок, Мира, — неохотно отвечает Артем. — Подарок бабушки. Она привела меня в школу, она знала меня лучше кого бы то ни было.

— Может… все-таки…

— Нет! Я никогда не буду тем, кем я был когда-то.

Может, оно и к лучшему… Знаешь, чем пианисты отличаются, например, от скрипачей или виолончелистов?

— Чем? — Баев делает аккуратный глоток, пристально рассматривает полупустой бокал и не торопится отвечать. — Мне очень интересно, правда.

— Фортепиано — это не оркестровый инструмент. Ты или солист, или никто. Если ты скрипач, можешь быть в оркестре хоть десятой скрипкой, если не стал первой. Тебе все равно есть место. У пианистов все иначе… Наша академия — просто детский сад с точки зрения конкуренции талантов.