Илья улыбнулся. Я попрощалась с ним и пошла прочь, оставляя с ним кусочек себя — всегда так было и всегда будет. Я пыталась работать все эти недели, правда большей частью из дома. Мысль о том, что снова придется быть на содержании мужчин, претила — не для того я столько сил на самостоятельность потратила. Впрочем, в отношении сына моя гордость была куда более гибкой — ради него я бы на коленях ползала. Поэтому я спокойно смотрела на то, как Ярослав оплачивает счета в клинике. Не знаю даже, какими были цифры, но предполагаю, что высокими.

До вечера я работала, как бы мне этого не хотелось.

А потом — сорвалась. Я знала, что это случится, оттягивала момент, как могла. Звонить не стала даже — Ярослав не удивится. А если и да, разве это имело хоть какое-то значение? Я уже выучила расписание вахты консьержей в подъезде бывшего мужа, подозреваю, что они просто считали меня его любовницей. Жена в больнице — это я уже знала, пусть Ярослав и не откровенничал, а тут вон, вертихвостка зачастила. Впрочем и это не имело никакого значения. Плевать.

— Ярослав еще не вернулся? — удивилась я.

Открыла мне Людмила — мы познакомились.

Любить ее я больше не стала, но все же признавала за ней профессионализм. Она не была привязана к ребенку, но Катя рядом с ней в безопасности.

— Опаздывает.

— Идите, — милостиво разрешила я. — Я с ней побуду.

Людмила улыбнулась одними лишь губами. Глаза остались холодными, равнодушными.

— Правда? А вы ей кто? Мама? Тетя? Извините, но я дождусь Ярослава, это моя обязанность.

Я прикусила язык — все она знала, эта женщина. Но бывшая жена и правда не имела прав на чужого ребенка. Не гонит и то хорошо. Потому что уйти я не могла.

Тут — вторая точка притяжения. Маленькая девочка по имени Катя.

Катюша спала. Я тихонько вошла и полюбовалась на нее спящую. Я бы обманула, если бы сказала, что ощутила к этому ребенку внезапную любовь. Я чувствовала потребность в ней. А еще — жалость. Я была мамой самого любимого в мире мальчика, и крошечное существо, лишившееся всепоглощающей материнской любви, было жаль.

Девочка, словно почувствовав мой взгляд сморщила бровки, захныкала сквозь сон. Затем глаза открыла, нашла взглядом меня. Мне казалось, что она уже начала меня узнавать.

Иногда она мне улыбалась, а она никому не улыбалась, я все никак не могла поймать эту неуловимую улыбку и продемонстрировать ее Ярославу.

— Агу, — сказала девочка.

— Агу, — ответила я и подхватила ее на руки.

Она уже уверенно держала голову, с нею теперь не так страшно. И мне по прежнему казалось, что меня с Катей связывает страшный секрет — после того, как я едва не приложила ее к своей груди. И смотрела Катя так серьезно, словно четко зная — то, что ей нужно, может дать только женщина. Мать.