Обнять.

На часы посмотрел — нужно принимать Катюшку у категоричной няни. Еще одна сигарета и поеду. Сигарета скурилась до обидного быстро.

— Днем хорошо спала, — отчитывается няня. — Я постирала и погладила все детское белье. Сейчас волнуется, наверное, ночь будет нелегкой.

И ушла, отсекая нас с маленькой Катей от своей жизни, оставляя нас в тишине квартиры, которая казалась пустой. Я сходил в душ, смывая с себя запах сигарет, я уже научился мыться за пять минут, с открытой дверью — вдруг заплачет.

— Ты чего волнуешься? — спросил у ребенка.

Она махнула маленьким кулачком — лампочку ей загородил.

Сердится всеми своими тремя килограммами. Я подхватил ее на руки. Такая маленькая. Такая легкая. Если мы решимся использовать ее донором, нужно будет хоть немного подождать, чтобы набрала вес, она только начала это нормально делать. У таких маленьких могли не забирать костный мозг, нужные для донорства клетки вычленялись из переферийного кровопотока. Нужно поговорить с Дашей…

Я носил Катьку по квартире два часа. В ней проснулась жажда к рукам — просилась. Жадно, словно впрок. На руках умолкала, сопела, привычно искала взглядом лампочки.

Положишь — плачет тихонько. Как сирота, что выворачивает душу наизнанку, в сотый раз за день.

Она такая легкая, моя дочка, но если носить ее долго, немеют руки. Спать Катя отказывалась словно принципиально. Но недавно я понял, что у нее есть еще одна слабость — автомобиль. В нем она засыпала, и сегодня я решил прибегнуть к проверенному уже методу. Торопливо одел ребенка, устроил в автокресле.

Ночь уже, дороги свободны. Поколесил по городу, дочка спит. Можно ехать обратно. Но я опять во дворе дома Яны. Окна светятся — теперь два.

И вдруг решаюсь. Отстегиваю люльку, выхожу, с ребенком в руках, звоню в домофон.

— Кто? — отрывисто спрашивает Яна.

— Это я… — потом смотрю на спящего ребенка и добавляю — мы.

Дверь открылась через несколько мучительно долгих секунд. Открылась с мелодичный звоном, я бросил взгляд на малышку — поморщилась, но не проснулась. И с каждым мгновением, люлька с ребенком казалось становилась все тяжелее. Словно не дочку несу, а весь ворох своих нерешенных проблем разом.

Яна в дверях стоит. Кутается в длинный теплый халат, волосы влажные, под глазами темные круги.

"

"— Не стой на холоде, — сказал я. — Простынешь.

Янка усмехнулась, но послушно ступила вглубь квартиры, пропуская меня внутрь. Посмотрела на ребенка, но не сказала ничего, видимо, уже смирилась с тем, что маленькая почти всегда со мной.

— Зачем пришел?

— Просто не знал, куда идти еще, — подумав ответил я.

Яну такой ответ вполне удовлетворил. Я устроил дочку в комнате, прошел на кухню. На столе — пирог, вот чем пахло так. Не один даже. Три. Все прикрыты салфетками.