Я понимаю, что его это задело. То, что папа автоматически переложил вину на него. Он рассказывал мне, что именно папа первым догадался о его чувствах ко мне, когда мы были подростками и предупредил его, что Кир должен держать эти чувства при себе, если не уверен в том, что это навсегда. Папа хотел быть уверен, что мимолетное влечение не испортит отношения внутри нашей семьи, но кто может дать гарантии, что любовь будет длиться вечно? Это изначально было несправедливо с его стороны – класть всю ответственность за последствия на плечи Кира, словно я вообще ничего не решаю и мое мнение неважно.

– Никто никому не изменял, – пытаясь бороться с раздражением, отрезаю я. – Просто нам так будет лучше. Мы много говорили, попробовали пожить отдельно и поняли, что врозь нам лучше, чем вместе. Иногда так случается, папа, отношения изживают себя и в этом вина обоих.

– Чушь собачья! – злится тот. – Я никогда не думал о разводе ни с твоей матерью, ни с Верой! Хотя трудности возникают в любой семье и задача супругов – бороться с ними. По-вашему, брак – это шутка? Поссорились и все, больше не нужны друг другу? А как же Фима? О дочери вы подумали?

– Мы всегда думаем в первую очередь о счастье своей дочери, дядя Петя, и Фима сейчас намного счастливее, чем когда мы жили вместе, но при этом практически не разговаривали друг с другом, – говорит ему Кир. – Мы пришли сюда сообщить о своем решении. Уже принятом. И поверь, от того, что ты распекаешь нас, как детей, оно не изменится. Нет смысла жить вместе, когда мы делаем друг друга несчастными. Фима от этого тоже счастливой не станет.

По лицу папы я вижу, что он еще многое хочет нам высказать, но Вера крепко сжимает его руку, заставляя молчать. Не знаю, как мы справились бы без ее участия, ведь она всегда судит объективно и не спешит никого осудить или заставить сделать что-то, согласно ее желанию. Чего не скажешь о папе, который время от времени склонен к небольшому деспотизму.

– И как все теперь будет? – взяв себя в руки, спрашивает он.

Мое сердце сжимается от беспокойства в его глазах и злость тут же утихает, потому что я понимаю, как для него это непросто. Мы-то с Киром уже обдумали и свыклись, а он даже о нашем отдельном проживании узнал далеко не сразу и питал надежду, что все наладится.

Мама умерла, когда мне было десять, а Киру тринадцать. Папа растил нас один, Вера у него появилась уже когда я училась на втором курсе универа, так что можно сказать, как родитель-одиночка, он ощущал за нас большую ответственность и, все наши ошибки и проступки записывал на свой счет, потому что понятия не имел, как правильно растить нас без мамы. Именно поэтому я так боялась сообщить эту новость ему, зная, какой болезненной будет реакция."

"– Как и всегда, – отвечаю мягко.