Она нахмурилась:

– Ты куда?

– Разумеется, в твою частную комнату.

– О, как мило.

Он прищурился на нее:

– А ты не присоединишься ко мне, Рукет?

– Зачем? Название «жирный корень» – это просто особый женский юмор.

– Я не пил желтопахнущего чая!

– Советую тебе впредь пользоваться перчатками.

– Где твоя комната, Рукет?

Она подняла бровь.

– Ты что-то хочешь доказать?

– Нет, мне только нужно проверить… кое-что.

– А зачем? – снова спросила она. – Сейчас, когда твое воображение разыгралось, ты убедишь сам себя, что стал меньше, Тегол Беддикт. Человеческая натура.

Тем более ты мужчина. – Рукет поднялась. – А вот я могу быть объективной, порой даже сокрушительно объективной. Ты согласен подвергнуться осмотру?

Тегол сердито посмотрел не нее:

– Ладно, пошли. Но уж в следующий раз давай обойдемся совсем без приглашений в твою комнату, ладно?

– Неприятности в мелочах, Тегол Беддикт. Вот увидишь.

Венитт Сатад, развернув пергамент, прижал углы камнями.

– Как видите, магистр, на участке шесть разных строений. – Он начал показывать на чертеж. – Конюшни для хозяйства и для постояльцев. Ледник. Сушилка с погребом.

Жилище для слуг. И, разумеется, сама гостиница…

– А это что за квадратное строение? – спросил Раутос Хиванар.

Венитт нахмурился:

– Насколько я понимаю, внутри оно содержит какой-то предмет культа. Здание старше самой гостиницы. Попытки передвинуть его провалились. Сейчас на свободном месте хранится всякая всячина.

Раутос Хиванар откинулся на спинку кресла.

– Насколько выгодно такое приобретение?

– Не больше и не меньше, чем любая другая гостиница, магистр. Можно было бы обсудить инвестиции в реставрацию с другими акционерами, включая Кароса Инвиктада.

– Ладно, я подумаю. – Раутос Хиванар поднялся. – А пока разложите новые артефакты на верстаке на террасе.

– Слушаюсь, магистр.

В четырнадцати лигах к западу от Драконийских островов штиль опустился на океан, покрыв морскую поверхность ровной сальной пленкой. Одинокий корабль с низко сидящим черным корпусом не подавал никаких признаков жизни. Вся оснастка со сломанной грот-мачты унесена, рулевое весло закреплено.

Скорген Кабан по прозвищу Красавчик медленно опустил подзорную трубу, но продолжал щуриться единственным целым глазом на далекое судно.

Он почесал вентиляционные дырки – все, что осталось от когда-то большого орлиного носа, – и поморщился, царапнув ногтем чувствительное место. На самом деле ничего не чесалось, но открытые ноздри имели обыкновение подтекать, и фальшивое почесывание должно было дать сигнал о сырости. Как и многие другие, Скорген считал, что исполняет этот жест деликатно.

Увы, капитан обладала слишком острым зрением. Она перестала искоса изучать Скоргена и вновь посмотрела на собравшийся экипаж.