Трулл Сэнгар вдруг упал на колени, и Быстрый Бен увидел слезы, текущие по худому, темному лицу тисте эдур.

Плотный, набитый мышцами воин перед их глазами, все еще в гниющих остатках мехов, не спеша оглядел блеклый пейзаж открытой тундры.

– Телланн, – прошептал он. – Телланн.

– Когда мир был юным, – начал Красная Маска, – равнины вокруг нас были выше, ближе к небу. Земля была лишь тонкой кожицей, покрывавшей толстую плоть – замерзшие стволы и листья. Гниющие трупы древних лесов. Под летним солнцем невидимые реки текли через эти леса, через ветки и наваленные сучья.

И каждый год солнце светило все жарче, лето становилось все длиннее, и реки утекали, оставляя огромный погребенный лес. И равнины опускались, оседали, пока высохший лес крошился в пыль, а с дождями просачивалась новая вода и уносила пыль – на юг и на север, на восток и на запад, по долинам, впадая в реки. Текла во все стороны, текла прочь."

"Масарк сидел, притихший, рядом с остальными – послушать древнее сказание пришли десятка два воинов. Никто – включая Масарка – не слышал этих историй в таком изложении: слова выходили из-под красной чешуйчатой маски – от воина, который вообще говорил редко, но сейчас рассказывал легко, сочетая напевность старейшин с идеальной точностью.

К’чейн че’малли неподвижно возвышались неподалеку, словно пара чудных статуй. Но Масарк представил, что они слушают, как и он сам, и его товарищи.

– Земля покинула небо. Земля опустилась на камень, на саму кость мира. Таким образом земля изменилась, сообразно проклятому колдовству шаманов-антлеров, тех, что преклоняли колени среди валунов – камнепоклонников, оружейников. – Он помолчал и добавил: – И это была не случайность.

То, что я описал, – это лишь одна правда. А есть и другая.

Долгая пауза и длинный, глубокий вздох.

– Шаманы-антлеры, заскорузлые, как корни деревьев, – их осталось мало, и они все еще населяют наши сны, как они населяли эти древние равнины. Они прячутся в трещинах кости мира. Иногда их тела совсем пропадают, и только высохшие лица глядят из этих трещин, споря с вечностью, в соответствии с их ужасным проклятием.

Не один лишь Масарк вздрогнул в предрассветном холоде в ответ на картины, возникшие от слов Красной Маски.

Каждому ребенку были известны эти перекрученные злобные духи, останки шаманов, мертвых давным-давно, но так и не сумевших окончательно умереть. Рассыпающих камни странными узорами под звездными небесами, выгрызающих своими зубами на булыжниках пугающие сцены, видные лишь на рассвете и закате, когда свет солнца только зарождается или умирает; а чаще валуны были такие угловатые, что в сумерках просыпалась глубокая магия – из случайных щербин на камне складывались образы.