– Отдать? Не вам ли, случаем?

Силкас Руин снова вздрогнул. Потом сказал:

– Нет. – И снова отвернулся.

Удинаас послал слабую улыбку Сэрен:

– Вы вручили мне проклятое оружие, аквитор?

– Не знаю.

Он оперся о копье.

– Ладно, неважно. Я проклят всевозможными проклятиями – одним больше, одним меньше…

Водой из растаявшего льда наполнили мехи. Второй котелок снега дал воду для бульона – с травами, шкуркой от сала миридов, ягодами и катышками кленовой живицы – клены встречались десять дней назад, на взгорье, где бодрящий сладкий воздух был насыщен жизнью. А тут деревьев уже не было.

Не было даже кустов. Окружающая растительность едва доходила до лодыжки – спутанный мир лишайника и мхов.

Держа чашку супа дрожащими ладонями, Удинаас обратился к Сэрен:

– Так, чтобы все прояснить в нашем эпическом фарсе: это вы нашли копье или копье нашло вас?

Она покачала головой:

– Неважно. Теперь оно твое.

– Нет. Силкас прав. Вы только одолжили мне его, аквитор. Оно выскальзывает из моих рук, как смазанное жиром. Я не смог бы использовать его в бою – даже если бы знал как, а я не знаю.

– Это несложно, – сказал Чик. – Просто не держи за острый конец, а тыкай им людей, пока они не упадут.

Я пока не встречал воина с копьем, которого не мог бы порезать на кусочки.

Фир Сэнгар фыркнул.

И Сэрен его поняла. И этого оказалось достаточно, чтобы осветить утро, чтобы ее губы тронула легкая улыбка.

Чик заметил и усмехнулся, но ничего не сказал.

– Собираемся, – скомандовал вскоре Силкас Руин. – Я устал ждать.

– Повторяю тебе, – сказал Чик, еще раз крутнув цепочку, – все в свое время, Силкас Руин.

Сэрен повернулась лицом к пикам на севере. Золото поблекло, словно утеряв всю жизнь, всю загадку.

Их ждал еще один день утомительного путешествия. Настроение упало, и Сэрен Педак вздохнула.

Будь его воля, это была бы его игра. Не Котильона, не Престола Тени. Но слишком много подробностей донимали Бена Адаэфона Делата, тяжелые и мрачные, как пепел от лесного пожара, и заставляли его на время смириться с тем, что приходится решать чужие проблемы. Со времен канонады у Крепи его жизнь стремительно летела вперед. Казалось, он несется вниз с крутого холма, все время в шаге от катастрофы, ломающей кости и разбрызгивающей кровь.

Он привык радоваться этому чувству. Оно означало, что он жив.

И все же… слишком много друзей пали рядом во время путешествия. Слишком много, и он не позволял другим занять их место – даже этому скромному тисте эдур с его большим сердцем, с его свежей раной от горя; или проклятому т’лан имассу, бредущему по глубокому морю воспоминаний, словно пытаясь отыскать одно – единственное, – не заставляющее рыдать от тщетности. В самом деле, негодная компания для Быстрого Бена – они так открыто предлагали дружбу.