Бабушка так и не поняла, что случилось на самом деле, хотя объясняли ей раз пятьдесят, в том числе врачи. Она решила, что мы сошли с ума. Ей вообще казалось, что у родителей не все дома, что моя мама (не та, что звонила только что, а другая, биологическая, которую зовут Татьяной) - сумасшедшая сатанистка, и однажды облила ее ковшом заговоренной водыс порога. Но меня она любила. И Кристину тоже. Иногда любовь «дремучего», далекого от науки человека стоит больше, чем все знания мира. И неважно, что там с ДНК. Просто есть ребенок, и ему нужна забота.

Простынь на той стороне кровати, где лежал Костя, еще теплая, как и его одеяло, под которое тут же забираюсь с головой.

Провожу языком по губам, затем по их внешнему контуру, пытаясь нащупать вкус вчерашних поцелуев, будто он мог каким-то чудом сохраниться. Вчера мне хотелось, чтобыонлюбил меня, прижимал к себе. Пусть всего на несколько минут. Пусть ради собственного удовольствия. Я бы растаяла. Мне бы понравилось. Вадим говорил, что проблема у меня в голове, все его предыдущие девушки всегда были довольны, и в итоге я решила притворяться. А с Костей все иначе, и меня это пугает. Не могу контролировать ни себя, ни ситуацию. И ужасно боюсь испортить наш с ним хрупкий союз.

Для ребенка слишком много информации, но выхода другого не было, пришлось разбираться. Мои родители не могли иметь детей, они долго шли к ЭКО, а когда решились, выяснилось, что даже ЭКО - не панацея. Несколько лет ничего не получалось, мать убила все здоровье, а потом родилась я. Родственники по отцу категорически не приняли ребенка, зачатого в пробирке. Дескать не от Бога я. Подлил масла в огонь факт, что родители черноволосые со смуглой кожей, а дочь у них - блондинка с голубыми глазами.

Дивеевы давили на то, что я не их крови, что в итоге и подтвердилось через десять лет, кстати, но менее жестоким их отношение к ребенку от этого не становилось. Я всегда чувствовала себя неродной, лишней, держалась чуть-чуть особняком. Меня не били, явно не обижали (побаивались отца), но при каждом удобном случае намекали, что кровь у меня плохая. А потом выяснилось, что они правы, и мой мир окончательно рухнул.

Это была первая война, которую я проиграла.

Такая вот загвоздка: из Малики Дивеевой, единственной наследницы самого богатого человека в нашем городе, я вдруг стала никем, человеком без имени, потому что Малика - семейное имя, передающееся из поколения в поколение, и я его недостойна.

Родители мои оказались не моими вовсе, а те, другие, кровные, - едва взглянув на меня, скривились. Не пришли в восторг, в общем.

Я чувствовала абсолютное безграничное одиночество, мечтала хоть о какой-то крупице тепла, о признании, о крошечной собственной грелке, которую в минуты безграничного уныния можно обнять и прижать к душе.