Я опозорю и себя, и тебя и буду сильно переживать, - хватаю его за руку, он тут же ободряюще сжимает мою ладонь. Показывает большой палец, после чего выходит из машины, более не желая слушать возражения. С английского на русский или обратно - с удовольствием, но… меня ведь наняли переводить с другого языка, в котором я пока едва плаваю. Вот бы по пути встретился работающий кулер, ужасно захотелось пить. От страха не разгибаются до конца колени.

К лифту идем с Костей, ненавязчиво кончиками пальцев касаясь ладоней друг друга. И это дико приятно.

А еще придает смелости. Он, кажется, не собирается меня отталкивать, и от понимания этого сердце в груди колотится быстрее обычного.

Настроение у Константина Игоревича судя по всему приподнятое, это невозможно не заметить. Невольно улыбаюсь.

Алексей с каменным лицом следует шаг в шаг. Его идеальная осанка, черный костюм, строгая кожаная куртка со стоечкой и массивный подбородок привлекают взгляды проходящих мимо людей. Но я уже привыкла, что с моим учеником всегда находишься в эпицентре внимания."

"Пока поднимаемся в лифте, стоим с Костей близко-близко, еще несколько сантиметров, и моего лица коснется его дыхание.

Он смотрит с интересом, склоняя голову то на один бок, то на другой, - как в тот раз в гостинице, будто я диво дивное, чудище неведомое, - пожевывает не зажженную сигарету. Холодок пробегает по коже, но почему-то не делаю шаг назад.

Не хочу натолкнуться на Алексея и выглядеть потешно, - говорю сама себе.

А Костя продолжает смотреть, сводит брови домиком.

Так и хочется спросить: «что такое?» - но я этого не делаю.

Почему же? Правда шокирует. Я боюсь, что он перестанет. Мне нравится, когда он на меня смотрит. Находясь в поле его зрения, я начинаю чувствовать покой и защищенность. Под присмотром - и хорошо. Сказать по правде, я постоянно вспоминаю, как он дрался. И хоть это не должно ни восхищать, ни возбуждать нормального адекватного человека, я по-прежнему под большим впечатлением. Даже в нашем прогрессивном веке существует грубая сила, которой может противостоять только такая же, ответная, причем немедленная. А в Косте есть что-то средневековое, как у персонажей из компьютерных игр, на которые он тратит так много времени.

За мгновение до того, как лифт показывает двадцатый этаж, меня впервые посещает мысль, что наша тишина прекрасна. Она полная и естественная. Лишь его равномерное дыхание и мое учащенное. По-прежнему не представляя, чего ожидать от этого мужчины в следующую секунду, я нервничаю, но знаю, что всех остальных он попросту игнорирует, а меня будто… видит. Это делает меня особенной и… глупо, но льстит.