Сейчас прокручиваю в голове… писец. Я думал, что Оля заботилась обо мне: она вечно ругалась, что я курю. Плакала, когда меня избили. Она пришла в ужас, когда твой отец повыбивал мне зубы, боялась, что повредит что-то из… нужных запчастей.

Я крепко обнимаю его. Это ужасно. Просто ужасно.

Через некоторое время мы понимаем, что замерзли, и заходим в здание. Костя отлучается поискать врачей, а я стою возле кофейного автомата. Мимо проходят полицейские, останавливаются около лифта. Через некоторое время они вновь появляются в фойе, но уже в сопровождении хорошо знакомой мне женщины. По-прежнему милой и приятной внешне. С прямой осанкой и застывшим, затравленным взглядом.

- Вы ничего не докажете, - повторяет она. - У меня будет лучший адвокат.

Они никак не реагируют, молча ведут ее за руки.

Да, Антон прекрасный человек, наверное, потрясающий муж. А я, разумеется, прекрасно представляю, как сильно можно любить: до безумия и беспамятства, с полной самоотдачей и безграничным самопожертвованием. Мне знакомо, каково это - сходить с ума от страха за своего мужчину. Мне ли не понять готовности рискнуть жизнью ради любимого человека? Да, своей жизнью. Но никак не чужой, Олечка.

Она замирает, заметив меня. А я сжимаю в руке стаканчик с обжигающим кофе, который выплескивается за края, обжигая пальцы и тыльную сторону ладони. Не чувствую боли. Я смотрю на эту тварь, на моего главного врага. Женщину, которая едва не погубила мою бедную сестру и моего героического Костю.

- Бог наказал меня, - говорит она.

- Ты сама себя наказала, - отвечаю.

Через несколько минут после того, как ее уводят, появляется Костя.

- Что с твоей рукой?

И правда, она горит огнем, пылает, вся красная. Мы спешим в туалетную комнату, где я подставляю кисть под поток ледяной воды. И плачу. Плачу, плачу от боли. Какое же счастье, Господи! Ведь этот ожог совсем скоро заживет. Не могу поверить: боль в руке на данный момент - моя главная проблема!

Все позади. Теперь наконец-то все позади.

Полгода спустя

Костя купается в бассейне. Мы сняли виллу в Азии, но на море первое время ходили редко. Сидели в доме, на террасе, у бассейна. Выезжали на мопеде в поселок за едой и фруктами. Не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. Я ждала эту поездку, как ждут лето после бесконечно долгой изматывающей зимы, но Костя не мог оставить Антона раньше. После тяжелой операции ему предстояла долгая реабилитация, а мой Костя был единственным из всей семьи, кто мог и хотел помочь.

Позади остались долгие месяцы, в которых день ото дня ничего не менялось. Костя заботился о брате, я - о Косте.