Но, сев в машину, выдохнула: меня не преследовали и не пытались силой оторвать от дочери и увезти в каменный Петербург."

"Думать ни о чем не хотелось, просто прижаться дома к любимой девочке. Я не знала, что будет завтра: может, полиция приедет, и меня заберут в СИЗО или еще куда.

Убежать не удастся: Нагорный и его люди следили, уверена. Когда такси притормозило у терема, заметила черный джип на другой стороне дороги: у нас в деревне таких нет. Это ОН незримо следил за мной через своих людей.

— Спит? — с колотящимся сердцем открыла дверь своей спальни. Бабушка Маша осталась посидеть с Ульяной, пока меня не было.

Такое бывало крайне редко: обычно вечером я дома. и дочь со мной.

— Полчаса как уснула, — шепотом ответила бабушка. — А ты куда бегала? — нахмурилась даже. — Лица на тебе нет.

— Все хорошо, — вымученно улыбнулась. — Идите, ложитесь, — и к дочери подошла: длинные ресницы буквально лежали на пухлых розовых щечках, волосы густые, хоть и короткие еще, мой носик и подбородок, только губы его: такие же капризные, но красивые, идеальной формы.

Я забралась в кровать с ногами, не раздеваясь, легла и коснулась крохотных розовых пальчиков — Ульяна во сне обхватила мой мизинец, вызывая улыбку.

Это ведь его дочь, и да, если бы Святослав вместо приговора дал мне слово; если бы не пустился во все тяжкие, наказывая и убивая во мне любящую женщину, мы были бы счастливы. Наверное, недолго, но были бы. Столько, сколько он смог бы играть в порядочного мужа и изображать чувства ко мне, договорной жене.

Я изменял тебе… Я никогда не любил тебя… Только выгода… Глупая, глупая Джульетта…

Нагорный оказался разрушителем. Он не способен на созидание. Крушить и ломать — его стихия. А я просто была приложением к нему: красивым, желанным, послушным, но не особо нужным.

Когда вышла из-под контроля по его версии — меня растоптали и выкинули.

Нет, оправдываться и доказывать, что не гадкая предательница, больше не буду. Ульяна тоже не его дочь — пусть живет с этим, я опровергать не стану. Это его выбор.

Телефон завибрировал в сумке: я поднялась и, найдя его, посмотрела на номер Нагорного. Нет, он у меня не записан, но я знала его наизусть, да и много ума запомнить три повторяющиеся цифры не нужно. Очевидно, мое время подумать закончилось.

Быстро. Что же, мой ответ прежний. Пусть идет к черту, и будь что будет! Я больше боялась за дочь, чем тюрьмы. Но с учетом реакции на Ульяну, думаю, Святослав блефовал: если посадит меня, то мою дочь не заберет. Она ему не нужна, он заочно возненавидел ее. Пусть так, зато она останется здесь, с любящими людьми. Я больше боялась, что он просто увезет меня, а тюрьмой станет особняк, где я буду одна, запертая и бесправная.

— Слушаю, — произнесла шепотом.

— Собирай вещи: свои и дочери. Через неделю самолет, — и сбросил.