— Ну чего ты, хочешь же, Насть, — в подтверждение своей догадке он нырнул пальцами в мои трусики и, черт возьми, там давно уже все горело. С самого утра, с того момента, когда он набросился на меня с поцелуями на кухне. Разве можно так? Разве так бывает, чтобы вот так, чтобы хотеть постоянно и сгорать каждый раз, как тот несчастный мотылек в обжигающем пламени. — Хочешь же, малыш? Все еще обижаешься? Насть, не было у меня с ней ничего, слышишь, не было, ни с кем кроме тебя не было, — шептал, а сам, искуситель такой, уже нагло хозяйничал в моих насквозь промокших трусиках и творил своими пальцами такое, что глаза закатывались от удовольствия, и я только могла губы кусать, чтобы не застонать в голос.

— Каин, миленький, ну хватит, ну услышат же, неудобно.

Раскатистый смех пронесся по комнате, а рука перестала творить те невозможные вещи, что доводили меня до абсолютного, совершенно дикого и необузданного удовольствия. Вопреки своим же словам я не смогла сдержать разочарованный стон, когда Каин прекратил свои ласки.

— Смешно тебе, да? Смейся, ни черта тебе сегодня ночью не светит, понятно?

— Ой ли? — он усмехнулся, а потом потянулся к пряжке ремня, и я даже ахнуть не успела, как последний оказался в руках мужа.

— Руслан, ты чего?

Ответа не последовало, меня только резко рванули к самому краю кровати, и мои руки в одно мгновение оказались связанными тем самым ремнем. Нет, все-таки у моего мужа какая-то маниакальная склонность к связыванию. Ох. Связанная и обездвиженная я тут же была перевернута на живот и поставлена на колени.

— Эй, ты…

Дальше мне стало не до возмущений, потому что этот невозможный и до мозга костей соблазнительный мужчина, коснулся меня языком. Опять. И все мои доводы, и возмущения разбились о скалу удовольствия и греховного наслаждения.

— Боже, боже, боже, — я старалась быть тихой, правда старалась, даже одеяло прикусила, но все равно выходило из рук вон плохо. А когда Руслан провел пальцами вдоль складочек и осторожно проник внутрь, одновременно играя губами с клитором, сдерживаться стало невозможно и, кажется, о моем падении сейчас узнал весь честной народ, собравшийся в доме.

— Можно просто Руслан."

"— Что… — просипела, не понимая, почему он остановился и вдруг поднялся на ноги так и не дав мне кончить. Заерзала на кровати со связанными руками, практически голая и совершенно неудовлетворенная.

— Что там относительно того, что мне ничего не светит? — он снова провел пальцами по горящему и пульсирующему местечку, снова надавил и, когда я уже готова была захлебнуться волной удовольствия, вновь остановился.

— Ты…ты… да знаешь кто, развяжи меня немедленно, — рявкнула обиженно, но муж даже с места не сдвинулся. Он издевался, просто издевался. Сволочь такая.