Мое помятое лицо. Наверняка даже ноготь, который я вчера сломала на указательном пальце и не успела привести в порядок. Теперь имидж прекрасной дамы разрушен навсегда.

Синичкин молча подошел, звякнул своей чашкой о прикроватную тумбочку. Сильной рукой выковырнул меня из-под одеяла.

Я ожидала укоров. Презрения. Даже скандала. А он — начал целовать."

"От него пахло индийскими специями и чаем с масалой. Какой запах в ответ предлагала я — страшно было подумать. Но я не стала просить пять минут — на почистить зубы, душ и макияж. Впервые в жизни мне оказалось плевать, как я выгляжу.

Счастье пьянило, дурманило, плавило мозг. Паша бросил все и приехал! Только ради меня!!!

Как только я могла нести когда-то всю эту чушь: «Мы друг другу не подходим… Давай останемся коллегами и друзьями!»

И разве можно было сравнивать Синичкина с Нурланом? С Федором? С Джудом Лоу или Джонни Деппом?[18]

Никогда, нигде и никому прежде не отдавалась я со столь сумасшедшей страстью. Вела себя как минимум три публичные женщины в одном лице. По счастью, мой любимый сыщик не стал проводить расследование, почему я так счастлива, страстна и голодна до его мужского начала.

А когда последние искры фейерверка угасли, наградил поцелуем, устало выдохнул:

— Римка! Ты потрясающая!

И я с чувством отозвалась:

— А ты настоящий мужчина, Синичкин.

Машинально я отметила: чуть не впервые в жизни говорю сию избитую фразу полностью, от всей души, искренне.

Минуты две мы лежали рядом, словно измотанные штормом киты на берегу.

Паша, похоже, начал задремывыть, но я вернула его в реальность:

— Как ты так быстро добрался?

— Твой визг души пришел очень вовремя. Я как раз успел собраться и доехать до аэропорта.

Из Индии в Россию самолеты всегда на рассвете летят.

— Ну, мог бы хоть завтра…

— После такого письма?!

— Но…

— Ладно, Римк, не переживай. Накупаться я успел вдоволь, а к медитациям приобщаться пока не начинал. К пирамидону тоже. Раз ты нашла интересное дело — почему не вернуться? Кто, кстати, у нас заказчик?

Я смутилась, забормотала:

— Сначала был Федор Дорофеев, это старший брат аутиста. Но он просил только узнать, где балерина. Когда в дело влезла полиция, я очень испугалась, что договор за тебя подписала. И что деньги взяла наличкой, никак не проводила.

Поехала к Феде, забрала его экземпляр договора и вместе с нашим уничтожила.

— Правильно. А на кого мы, — он выделил это объединяющее местоимение, — работаем сейчас?

— Ни на кого, — покраснела я. И хлюпнула носом. — Исключительно моя самодеятельность. И ругайся, сколько хочешь. Но просто… я видела Федора, их квартиру, как им жить тяжело. Ярик такой несчастный. Вот и не смогла остаться в стороне.

— Вот как. Значит, заказа у нас никакого и нет.

Вид разочарованный. Но упрекать не стал.