И ты не веришь какое-то время в то, что это произошло.

Требуются силы.

Нам всем требуются силы.

Дома Иван первым делом идет на кухню готовить обед, а я сажусь с Севой, глажу его по щеке, целую, наслаждаясь долгожданной теплотой и откликом.

— Севочка, ты пить хочешь? Кивни, если да.

Он кивает, и я, обмирая от ликования, что мы общаемся, что он отвечает мне, иду на кухню за водой.

Иван стоит спиной ко входу, разогревая для Севы кашу. Я смотрю на его напряженные плечи, прекрасно зная, что он меня слышал.

Но не поворачивается, делает вид, что занят.

— Сева хочет пить, — говоря я, наконец, облизнув сухие губы.

Иван, не поворачиваясь, передвигает в мою сторону поилку.

Беру, иду в комнату обратно.

Первую половину дня мы, взбудораженные случившимся, толком не общались, не разговаривали ни о чем, кроме Севы. И только — с ним. Я бесконечно болтала, стремясь закрепить успех, доказать себе, что Сева и в самом деле понимает меня, реагирует. Иван тоже улыбался, хлопал брата по плечам, обнимал. Потом мы одевались, ехали в больницу, ждали приема, проходили процедуры необходимые, сдавали анализы, снова прием…

И вот теперь дома можно чуть-чуть выдохнуть, осознать произошедшее, изменения, которые теперь точно будут в нашей жизни.

И я точно знаю, что не будет легко дальше…

— Севочка, вот вода, — я даю мужу попить, по привычке поднося носик чашки к губам, и замираю удивленно, когда он перехватывает у меня саму чашку. И пьет. Я смотрю и опять плачу. Такое простое действие, а столько эмоций!

Не могу сдержаться, сажусь к мужу, обнимаю, едва он перестает пить.

Мне ужасно хочется вернуть нашу тактильность, то ощущение спокойствия, радости, что наполняло мою жизнь раньше.

Обнимаю, кладу голову на плечо Севе и ежусь от радости, когда он легко и неуверенно принимается гладить меня по щеке…"

"Жжение в районе затылка заставляет повернуться.

Иван стоит в дверях кухни и смотрит на нас с Севой.

И взгляд его, тяжелый и жесткий, пугает.

Я инстинктивно прижимаюсь к мужу сильнее и отворачиваюсь, закрывая глаза. Не хочу сейчас видеть Ивана. Не хочу думать о своей ошибке.

Не хочу, не хочу, не хочу!

Вот бы просто вырезать эти безумные дни, сделать монтаж, как просила наивная киногероиня в одном из старых советских фильмов! Просто вычеркнуть из памяти две дикие ночи, бесконечность наших взглядов, прикосновений, грязные, сумасшедшие мысли, преследующие на протяжении всего этого времени! Просто вернуться к заводским настройкам, где Иван — гость, родственник, только-только перешагнувший порог нашего с Севой дома… И нас с ним ничего не связывает, кроме не кровного родства…

Я настолько страстно желаю этого, что, кажется, даже выздоровления Севы хотела меньше!

И надеюсь, малодушно и глупо, что все как-то само собой устаканится, пройдет. Легко пройдет.