Золотой мальчик нашего универа. Его отец — мэр, а мать — декан университета. Уже одного этого хватает, чтобы понимать — вполне возможно, он видел золотой унитаз не только по телеку.

— Я думала, беременные должны набирать вес, а не наоборот, — говорю, изучая ее измученное бледное лицо пятнадцать минут спустя.

Пристроившись плечом к стене больничного коридора, она кутается в домашнюю вязаную кофту.

— Я тоже так думала… — отвечает устало.

У нее кошмарный токсикоз. Из-за него она и попала сюда.

— Видимо, все дело в том, чей ребенок у тебя в животе… — начинаю развивать свою мысль, но тут же замолкаю. — Извини… я забыла, что ЕГО нельзя поливать дерьмом…

Я знаю Дубцова слишком плохо, чтобы однозначно что-то утверждать, но этот человек совсем не одуванчик, а Анька… она как раз таки и есть одуванчик. Она сирота. Ее воспитывал дед, а Дубцов, он как таран.

— Угу, — вздыхает она, заглядывая в стоящий на подоконнике пакет. — Блин… — бормочет, доставая оттуда колбасу. — Забери ее домой. Меня от нее тошнит…

— Класс, — фыркаю. — Положу ее в карман.

Анька улыбается.

— Как у тебя дела? — спрашивает, посмотрев на меня.

— Эмм… — заправляю за уши волосы. — Волшебно.

Рассказываю ей о своей работе, когда в коридоре возникает ее муж.

Бодро шагая, он тащит в одной руке увесистый пакет, а во второй спортивный рюкзак. Его голова коротко острижена, на плечах черный пуховик, на ногах спортивные штаны и кроссовки. Он слишком высокий и привлекательный, чтобы его можно было не заметить, но я все равно бормочу:

— Легок на помине.

— Ммм? — обернувшись, Анька находит его глазами, и я понимаю, что перестаю для нее существовать, как и весь мир.

— Ладно, я побежала, — быстро клюю ее в щеку и забираю с подоконника свою сумку.

— Пока…

Дубцов молча мне кивает, проходя мимо.

Сворачивая за угол, я вижу, как они прилипают друг к другу в объятьях, а потом Кирилл нежно убирает ей за ухо прядь рыжих волос.

Меня цепляет мысль, что это как раз те отношения, в которых друг другу не врут. Во-первых, потому что Аня патологически неспособна врать, а во-вторых, они как приклеенные. Может, они даже мысли друг друга читают?

Пока иду к машине, ветер треплет мои волосы.

Я не надела шапку, но салон, слава богу, еще не успел остыть.

Вернувшись домой, я выслушиваю нытье своей сестры о том, что сегодня пятница, а ей так и не вернули телефон. Принимаю ванну, после чего сажусь за свой доклад и разделываюсь с ним почти в полночь.

— Надеюсь, я не должна читать тебе лекцию о контрацепции и социальной ответственности, — стоит над моей душой мама, когда утром я аккуратно пристраиваю у себя на голове шапку. — Мне хватает твоей сестры, чтобы сажать себе нервные клетки.

— Просто отдай ей телефон, — говорю, подкрашивая губы. — Иначе она всех достанет.