Член подпирает ширинку и болезненно твёрдый. Но я прекрасно знаю, как именно она любит ласкать себя.

Вижу, словно наяву, как она раздвигала бедра, проникала пальцами в горячую влагу, кружила вокруг клитора, как кусала губы, выгибаясь от наслаждения и злости.

Я думаю только о ней.

С первого момента нашей встречи. Мой круг замкнуло на ней сразу же.

И как бы я ни пытался потом стереть с себя отпечатки её узких ладоней, кажется, она прожгла меня ими насквозь.

Я сменил много девушек после неё.

У меня нет проблем с сексом. Но ни с одной из них не хочется быть полностью открытым и незащищённым.

У меня всегда есть барьер в виде натянутого гондона и правило — никаких слов в постели. Пусть стонут, хрипят, орут, но только не говорят.

Разговоры — табу. Разогревающие словечки — тоже.

Карина считает меня грязным и пошлым, озабоченным.

Но вся моя грязь и пошлость — только для неё. Я не трачу ни капли на других. Долблю их со скоростью автомата, выполняющего свою работу, по избавлению от напряжения — и только.

С ней же меня кидает по американским горкам эмоций. Карусель из тончайшей похоти и вожделения кружит меня, не переставая. А потом выбрасывает прочь — слишком.

В нас с ней всего слишком — это постоянный взрыв и образование сверхновой.

Нужно встать и уйти."

"Нужно?

Нужно ли?

Лёша, чёрт бы его побрал, любит Карину. Обречённо любит, сохнет по ней…

Я замечаю синеватые тени под глазами Карины.

Потому что она опять сидела допоздна и разгребала тот завал, который мой брат постоянно устраивает в своих счетах и отчислениях.

Сам чёрт ногу сломит, но Карина усердно трудится рука об руку со своим мужем. Верит в счастливое будущее с ним и усердно плывёт в одной лодке.

Знала бы она, что у лодки подгнивает дно, и вода вот-вот хлынет… Осталась бы с ним тогда? Или нет.

Смотрю на её подрагивающие губы.

Осталась бы.

Мне назло.

Пошла бы ко дну, с плотно сжатыми губами и ни за что. Ни за что не попросила бы о помощи.

Красота её тела заставляет меня дрожать и сходить с ума от похоти.

Я могу трахнуть её.

Могу перевернуть на живот и войти одним толчком.

Я возьму её сонную и ни хрена не соображающую. Вобьюсь толчками до предела…

Или разведу её ноги и вылижу так, что она забудет обо всём на свете.

Она всегда забывает обо всём, когда я в ней. Неважно — пальцами, членом или языком.

Есть нечто постоянное в мире меняющихся правил — наша гравитация и закон личного притяжения.

Я бы заставил выкинуть из её головы весь бред и туманную влюблённость в Лёху. Вымел бы весь мусор. Но… как быть с тем, что она однажды изменила мне?

Что делать с этой каменной глыбой, раздавившей моё доверие?

Мысль об измене как чёрный камень Мекки  — место паломничества моей ненависти.

Но сейчас грудь навылет, как девятимиллиметровой пулей, пробивает мыслью об усталости.