Вейнер осторожно касался пальцами ее лица, нежно погладил по щеке, а затем бережно поцеловал, словно касался губами цветка.

— «Прикосновение ветра», — буркнула авийянка, не открывая глаз.

«А чтоб тебя!» — в ярости подумал Айрон.

Следующий поцелуй был более быстрым, практически раздраженным, однако Вейнер вдруг осознал, что начал увлекаться, и в результате проник языком между губами, чтобы с удивлением встретить не яростное сопротивление, а осторожный и быстрый язычок Райве.

— Вот так нужно, — пояснила девушка, чуть прикусывая, а затем, лизнув его нижнюю губу, — это называется «Наинши». А мне уже можно открывать глаза?

Оторопевший Вейнер выругался и возмутился:

— Женщина, ты невыносима!

— А глаза открыть можно? — повторила вопрос Райве.

— Можно помолчать немного!

— Да, но…"

"«Сама нарвалась, — подумал взбешенный адмирал Илонесской армады».

Райве вздрогнула, ощутив обжигающее дыхание Айрона, вздрогнула снова, когда он прижался к ее губам сильным, властным поцелуем. Он больше не играл, не касался осторожно и не ждал ее реакции, теперь это был настойчивый, пресекающей любое сопротивление поцелуй захватчика, который решительно брал свое. Вейнер придерживался правил военной стратегии даже в сражениях на любовном фронте. Водоворот поцелуев, вихрь страсти, омут, в который Райве погружалась все глубже, забыв о возможности открыть глаза или остановить происходящее. Его сила, его властность, тьма, в которой каждое ощущение словно усиливалось и дрожь едва сдерживаемого желания, передалась Райве.

Когда первый, едва слышный стон заглушил грохот его собственного сердца, Айрон на мгновение замер, еще не веря в собственную победу. Но этого мгновения хватило, чтобы он расслышал ее тяжелое дыхание и ощутил биение ее сердца… Чистое, незамутненное ничем ощущение победы придало небывалого энтузиазма, но… но… «Нужно уйти, — приказал самому себе, — нужно… Она сама должна меня соблазнять. Сама! Женщина никогда не оценит то, что досталось ей без усилий. Нужно уйти». И лишь железная воля и, воспитанная с детства, самодисциплина позволили сдержаться и остановиться.

— Сладких снов, Райве, — прошептал адмирал, в последний раз приникая к влажным, чуть припухлым устам супруги.

Поспешнее, чем хотелось бы, Айрон поднялся, подхватил свои вещи, а затем, не оборачиваясь, покинул каюту. И только выйдя в коридор, неожиданно для самого себя вдруг рассмеялся и, насвистывая веселую мелодию, совершенно счастливый направился в свою каюту.

«Я тебе покажу – свеча на ветру!» — думал Вейнер, вспоминая ее самый первый и от того такой ценный стон, который он вырвал сам, без всяких там техник и приемов с идиотскими названиями.

***— Теярский псих! — глядя в потолок, раздраженно произнесла Райве.