Ее рот сводил его с ума.

Ровена, которая все еще стояла на коленях, начала медленно таять, а потом ответила на его поцелуй, и более страстно, чем он мог надеяться. Он почувствовал, как в ней разгорается желание, и оторвался от нее. Дышать было тяжело. Ровена тоже отодвинулась; в свете луны ее глаза казались бездонными темными колодцами.

– Я хотел бы заняться с вами любовью – по-настоящему, как следует, чтобы отблагодарить.

Ровена легонько поцеловала его ладонь:

– Ваше желание будет исполнено, Тобиас, когда Джейн окажется на свободе.

– Да, так оно и будет. И вы от меня не ускользнете.

– Если можно, я спрошу… Что на самом деле случилось в ту ночь, когда ранили моего отца? Он был убежден, что это дело ваших рук, и убедил в этом и меня, но теперь я не могу представить себе человека, которого успела узнать, злодеем, что способен хладнокровно выстрелить кому-то в спину.

Тобиас чуть нахмурился, но выражение его лица не изменилось.

– В отличие от того, что говорил вам отец, тогда, в нашу первую встречу, я сказал правду. Я невиновен. Хотя, учитывая, что он стоял спиной к тому, кто совершил это преступление, и при этом знал, что я ищу его, чтобы разобраться в деле с поджогом, можно понять, почему он решил, что это был я. Будем надеяться, что однажды он все же поймет, что человек, которого он взял на службу и сделал капитаном своего корабля, и есть тот самый хладнокровный убийца.

– Джек Мейсон? Но почему он стрелял в отца?

Тобиас пожал плечами:

– Кто знает, что творится в голове у преступника? Но я бы сказал, что мотивом стали «Дельфин» и украденный груз.

Ровена вздохнула и посмотрела в сторону Мекнеса.

– Бедный отец. Думаю, он сам захочет убить Мейсона, если только вы не сделаете этого первым. – Она встала и печально взглянула на него сверху вниз. – Доброй ночи, Тобиас. Надеюсь, это будет последняя ночь, проведенная нами в Мекнесе.

Тобиас проводил ее взглядом, и на него навалилось ужасное одиночество. Каким наслаждением было ощущать ее рядом, блаженствовать оттого, что она в его руках, от прикосновений к ее горячему телу и поцелуев. Он помнил, с каким жаром она ему ответила. Все его существо призывало Ровену, жаждало ее тепла и ласки."

"Целовать ее, гладить, доставить ей такое удовольствие, что она будет стонать и вздыхать в его объятиях, – вот что могло бы стать наивысшим удовольствием для него самого. Когда-то, раньше, Тобиас испугался бы подобных мыслей и отступил назад, поскольку это означало оказаться в опасном положении – но только не с Ровеной. Ей он готов был отдать целый мир, а если не мир, то хотя бы все, чем он владел… в том числе и самого себя. И не было на земле того, что бы он для нее не сделал.

Командору Стюарту удалось найти подход к Сулейману, и он послал в лагерь Тобиаса гонца с запиской.