Хотя это стоило ей последних оставшихся у нее сил, присутствия духа и чертовой гордости, она не позволит ему заметить, как глубоко повлияло на нее их расставание, как невыносимо видеть, что он уходит. Лишь недавно она поняла, что чувство, зародившееся между ними на пляже – кажется, уже сто лет назад, разрослось и усилилось, пронизало все ее существо, до самого сердца, которое сейчас горело от боли.

Фалмут словно купался в золотистом свете, напоминая город из волшебной сказки. Впитывая его виды, ароматы и звуки, Ровена в который раз поймала себя на мысли, как она любит свои родные места и как сильно она по ним скучала. Ее сердце взмыло ввысь – как чайки, что парили небе. Она побывала в другом мире, и теперь настало время вернуться в обычную жизнь.

Она поискала взглядом «Ровену Джейн», но у причала ее не было. Должно быть, судно продали, подумала она. Сколько из вырученных денег придется заплатить отцу, чтобы Тобиас был доволен? Хотя отец все равно вечно будет обязан человеку, которого несправедливо обвинял в убийстве… человеку, который вернул ему дочь. Этот долг он не сможет отдать никогда.

Все находившиеся в эту минуту в гавани замерли, наблюдая за тем, как в нее входит еще один корабль. Вряд ли на берегу нашелся хотя бы один человек, не узнавший стройные очертания и заметный флаг «Цимбелина», развевающийся на мачте. Прошло три месяца с тех пор, как судно с Ровеной на борту покинуло Фалмут, и все жители, а прежде всего Мэтью Голдинг, с нетерпением ожидали его возвращения. Старшая дочь Голдинга совершила немыслимо смелый, безрассудный поступок, отправившись на поиски младшей. Мало кто верил, что она вернется, в том числе и сам Мэтью Голдинг, который так горько оплакивал потерю дочерей, словно они уже умерли.

Собравшиеся на пристани люди с замиранием сердца смотрели, как «Цимбелин» опускает паруса и бросает якорь у причала. На берег спустили трап. Джейн, вместе с Марком Декстером, ступила на него первой. Толпа разом выдохнула. На глазах у многих выступили слезы. Почти никто не обратил внимания на парня в соломенной шляпе, скрывавшей лицо, который шел вслед за остальными.

Джейн едва ли не парила над землей – так радостно ей было снова вернуться под родной кров. Ровена обернулась. Тобиас стоял на палубе и смотрел, как она уходит."

"Разумеется, их приняли с распростертыми объятиями. Было много слез и рыданий, и Джейн, всхлипывая, поведала отцу свою историю. И только спустя некоторое время, когда Ровена наконец сбросила с себя костюм юнги и облачилась в подобающее юной леди платье – чувствуя себя странно скованной, как будто на ней слишком много одежды, – она, трепеща в душе, наконец отправилась к отцу.