– Ты совсем задурил мне голову, – пожаловалась я, одновременно безумно счастливая от его слов и слегка раздосадованная своей реакцией на них. – Льёшь мне мёд в уши, а я расслабилась!

– Проверим? – хитро хмыкнул Мейсон, и не успела я уточнить, что он собирается проверять, как он накрыл мои губы своими.

Я вспомнила о том, что хотела воздержаться от поцелуев с ним до свадьбы – и что вообще неприлично целоваться с женихом, пока не закончила отношения с любовником – где-то через минуту. Мы ласкали друг друга жадно, словно изголодавшиеся путники, но при этом его поцелуй был таким же сладким, как и слова.

Естественно, оттолкнуть его я не смогла. Это казалось кощунством.

Он прикусывал мои губы и властно проникал языком в рот, а руки одновременно с этим провокационно через ткань задевали мои чувствительные места. Спускались к ягодицам и поднимались к оголённой шее, чтобы обжечь нежную кожу страстными касаниями.

У меня правда промелькнула мысль, что мы дойдём до конца прямо здесь, на этом мостике. И перспектива даже не пугала. Однако Мейсон не стал забираться мне под платье – он просто нашёл в себе силы отстраниться.

Я невольно восхитилась его твёрдой волей! Восхитилась и в глубине души осталась капельку недовольна.

– Ты в курсе, что это мост для поцелуев? – не пойми зачем сообщил мне жених.

– Я так и поняла, что ты только из-за этого меня поцеловал, – с непередаваемым сарказмом сказала я.

И, видимо, сорвала этой фразой последние сдерживающие Мейсона мысли. Второй поцелуй оказалась не менее горячим, а затем плавно перетёк в третий. У нас горели губы, я сидела на перилах только благодаря крепким мужским объятиям, но прекратить казалось выше моих сил.

Не помню, каким образом мы остановились – кажется, у нас просто не осталось сил. И воздуха. Во всяком случае из парка жених уносил меня на руках. И, кажется, не шёл, а летел по воздуху, потому что я совершенно не чувствовала тряски.

49

Произошедшее я осознала уже с утра, когда Сахаринка доблестно пыталась меня растолкать.

– С добхым утхом! – сообщала она, дёргая меня за ухо.

Вероятно, она пыталась меня поднять, но сил на большее не хватало.

– Вы хотели сегодня съездить куда-то с гехцогиней, – безжалостно напомнила летяга и припечатала: – А чехез час уже обед, а не завтхак.

Ты в импехии стала такой соней!

– Во всём виноваты мужчины, – пожаловалась я, и вдруг меня словно ушатом холодной воды окатили.

Вспомнив вчерашний вечер, я подскочила на кровати. Сердце колотилось словно бешеное, а эмоции совершенно смешались! Одновременно я испытывала и сладкую истому, вспоминая наши с Мейсоном поцелуи, и ужасный стыд!

– Ты чего? – не поняла Сахаринка моей встревоженности. – Забыла что-то?

– Нет, вспомнила, – пожаловалась я, прижимая к себе подушку.