Они – совершенно точно чужие.

На всякий случай я открыла глаза и посмотрела на свои кисти ещё раз - чужие!

Снова закрыла глаза и попыталась подумать. Врать себе и впадать в истерику нет смысла. У меня чужое тело. Вариантов – несколько. Самый простой – я сумасшедшая, а всё вокруг – галлюцинации. И скоро придёт добрый дядя-доктор с уколом галоперидола и всё станет замечательно.

Следующий – я в чужой голове. Ну, этакий вариант воспоминания прошлой жизни. Известны случаи, когда дети вспоминали свою предыдущую жизнь, но с возрастом, как правило, забывали её совсем. Значит, меня забудут, а я исчезну.

Ну и самый идиотский вариант. Я – попаданка. Ага… Сейчас приедет принц на белом коне и… Или вампир, решивший закусить мной.

Больше вариантов как-то не придумывалось.

Шаги я услышала через несколько минут, которые провела в полной прострации. Мыслей не было, только ощущения, как у больного животного. Саднило горло, ощущалась лёгкая вялость и всё. Больше никакого недомогания.

Полная женщина средних лет вошла в комнату, что-то поставила на стол, подошла к кровати и аккуратно поправила мне одеяло. Моего лба коснулась тёплая шершавая рука. Я открыла глаза и посмотрела в уставшее, но добродушное лицо.

— Фания! Ты пришла в себя? Ты меня так ночью напугала, детка!"

"Совершенно незнакомый язык. Но как только я начала об этом думать, как в голове раздался гул и мне стало страшно. Какая разница, знакомый или нет?! Я же его понимаю и, наверное, могу говорить?

— А вы кто?

Тётка охнула и присела ко мне на кровать.

— Фания, деточка! Это же я, Кана… Ты не узнаёшь меня?

— Нет.

Голос у меня хоть и хриплый, но совсем молодой и довольно высокий.

— Я болела?

— Ой, детка, сильно болела! Очень сильно! Последние три дня даже в себя не приходила и горела так, что я уже опасалась…

Одежда Каны мне казалась странной. Серое платье из мятой холстины длиной почти до щиколотки. Этакий балахон, перетянутый широким поясом. На пояс сверху подвязан белый фартук. Условно белый, конечно. На голове что-то вроде округлой войлочной шапочки, этакий детский чепчик без завязок, загнутый над ушами. Даже волос не видно.

Я села на кровати и переждала минутное головокружение.

— Я тебе молочка принесла тёплого, как ты любишь! Сейчас, детка.

Глиняную кружку с тёплым молоком она не дала мне в руки, а так же, как и ночью, придержав мою голову, поднесла к губам. Терпеть не могу молоко! Но спорить не стала, выпила почти половину. Несколько капель стекли с подбородка на грубую, заскорузлую на груди ночную сорочку. Похоже, что капало на эту сорочку всё, чем меня поили, и уже не первый день. На груди ткань просто коркой взялась.

— Кана, я хочу в туалет.

— Давай, деточка, давай я помогу!

Сильные руки выдернули меня из-под тяжёлого одеяла.