Вот прямо-таки – анатомически-правильными.

Золотистой волной, идеальной в своём изгибе, на широченных плечах раскинулись волосы.

Прекрасное в своём совершенстве лицо, удивительной яркости и синевы глаза, тёмные брови и густые длинные ресницы… Такие губы мог бы сделать гениальный пластический хирург!

Сердечко бедной Стефании норовило пробить мою грудную клетку. Она, именно она, а не я, покраснела так, что полыхнули уши… и потупилась. Это была самая яркая физиологическая реакция на моей памяти.

Посмотрев на грязноватый пол, я мысленно сосчитала до десяти, подняла глаза и ответила:

— Добрый день.

При такой внешности – что он делает в этом захолустье?! Да и девочка, похоже, была влюблена в него. Ему лет двадцать пять-двадцать семь, он не может не знать, какое впечатление производит на Стефанию. И, тем не менее, стоит передо мной с победной ухмылкой на лице. Это настораживало. Я ответила – теперь ваш ход, красавчик.

— Благословите, патроно Серджио!

Кана стояла чуть сбоку от меня, низко склонив голову и ожидая этого самого благословения. Патроно несколько нетерпеливо, даже не поворачиваясь к ней, левой рукой то ли произвёл это самое благословение, то ли отмахнулся от неё…

Всё так же ласково-снисходительно улыбаясь, он спросил:

— Твоя душа в смятении, дочь Божья? Ты хочешь поговорить об этом?

— Да, патроно Серджио, я бы хотела поговорить…

Кана, я так понимаю, вовсе не та божья дочь, о душе которой беспокоится патроно."

"Одним плавным жестом руки он выдворил Кану из храма и, нежно прихватив меня под локоток, отвёл к глубокой нише. Больше всего это напоминало боковое место в вагоне поезда – столик и два сидения напротив. Только вместо окна с белыми шторками – глухая каменная стена с вырезанной звездой.

— Присаживайся, дитя… Я слушаю тебя.

Слово «Божье» после «дитя» патроно аккуратно упустил.

Я села и, не поднимая глаз от стола, изо всех сил изображая смущение, сказала:

— Патроно Сержио, я не знаю, как мне быть… Вчера у нас присутствовал в гостях мой жених, Жожель…

— Что смутило твою душу, Стефания?

Ах, какой голос!

— Патроно, мне показалось, что он болен разумом.

— Стефания! Как истинная дочь Божья ты не должна произносить таких слов!

— Почему, патроно?!

Я подняла глаза и села удобнее. Вот с этого места – поподробнее, пожалуйста!

— Ты же знаешь, Стефания, печальную историю молодого Жожеля! Как же ты можешь отказать ему в любви и опоре?

— Патроно Сержио, я боялась сказать…

— Говори и ничего не бойся! Я здесь именно для того, чтобы развеять твои сомнения, Стефания.

— Я болела, это правда. И у меня был сильный жар. И теперь в памяти путается многое, а кое-что из прошлой жизни я так и не вспомнила. И никто мне не хочет сказать, от чего именно я заболела?

Интересно будет выслушать твою версию, дружок.