Я подошла, обхватила мокрое, удивительно неловкое ледяное тело, примерно нащупала желудок и надавила изо всей силы и раз, и второй, и третий…

На пятый изо рта мальчишки хлынула вода и он слабо дёрнулся в руках кируса.

— Пороть! Пороть свинёнка, как только в себя придёт! – выговорил кирус, неловко переворачивая «утопленника». Губы у него посинели и выглядел он ничуть не лучше.

Меня била крупная дрожь, так, что клацали зубы – адреналиновый отходняк… Все живы, здоровы, ну, пока что… Сейчас доберёмся домой, в тепло, всё не так страшно – уговаривала я сама себя…

Возница содрал с себя тулуп и накинул на мальчишку… От крайнего дома рейта бежали люди…

Глава 48

Мальчишку, слабо ворочавшегося под огромным тяжёлым тулупом нашего возчика, какой-то мужик закинул на плечо и поволок к дому.

К теплу камина и трёпке от родителей.

Женщина подхватила со льда раскиданные одежды кируса и, буквально подпихивая его в плечо, выговаривала:

— Двигайтесь, двигайтесь почтенный кирус, не стойте. Сапоги вон надевайте – и бегом до огня! Бегом-бегом, тогда, может, и не простынете! А лошадку вашу приведут, не переживайте…

Кир Лисса вернулась в коляску и скомандовала мне:

— Кир Стефания, ступайте домой и переоденьтесь.

А я вернусь к себе – нужно найти кирусу сухую одежду… А обед… Ну, что – обед! Отложите на часок, ничего страшного!

Я бы отложила его и совсем, но приедет кирус Террино, так что в любом случае, мне нужно домой. Кроме того, рукава платья, мокрые выше локтя, постепенно распространяли влагу по всей одежде. Да и на животе всё шире расползалось мокрое грязное пятно. Благо, что тут пешком до моего дома меньше километра.

Я плотнее закуталась в накидку и скоренько двинулась домой, местами переходя на лёгкую трусцу – хорошо бы разогреться и даже вспотеть.

К дому я подбежала практически вместе с кирусом Террино. В двух словах объяснив причину задержки обеда, извинилась и ушла переодеваться. Сета суетилась вокруг с тазом горячей воды и кувшином, подтыкала тяжёлый тёплый плед, охала, ахала, аккуратно выспрашивая подробности, но работала споро. Через пять минут я уже сидела закутанная в чистый халат, с ногами в тазу, а она подливала туда кипяток и добродушно приговаривала:

— Ничего-ничего, сейчас быстро согреетесь! А кирус ваш никуда не денется, я его в зале усадила и ман Сона ему глинтвейн сейчас подаёт.

И вам бы кружечку горячего не мешало!

— Неси!

— Вот и хорошо! Вот вы и молодец! – спиртным я здесь практически не пользовалась, только для пропитки пирожных, так что Сета, пожалуй, не зря напомнила мне про глинтвейн."

"Принимая из рук горничной обжигающую руки толстостенную посудину с тёмным питьём, я, внутренне, не переставала дрожать.