Они у меня густые и после мытья без косы и расчески — неуправляемые. Я знаю, что похожа на ведьму, но надо выходить.

— Ого! — чуть присвистывает Ванька, когда я появляюсь в комнате и вздыхаю. Он надел штаны, но грудь все равно притягивает взгляд наготой.

— Ага, — соглашаюсь. — У тебя метлы случайно нет? Я бы полетала. Хотя, может, и веник подойдем. Буду домовитым домовым. Что, пугаю? — пытаюсь пригладить волосы, пряча за шуткой смущение, но где уж там.

— Нет, — хмыкает Воробышек. — Привлекаешь. Никогда еще не рассматривал свою одежду так пристально.

— Э-м… — ну и что тут скажешь? И как ему удается всякий раз вроде бы обычными словами вогнать меня в краску?

Я топчусь на месте, раздумывая, чего бы ему такого остроумного ответить, как вдруг улавливаю в комнате знакомый аромат и распахиваю глаза.

— Ой, Вань! Чем это пахнет? Ведь это же… кофе-е?! Ты что, сам сварил?

Мое изумление тут же гасит его улыбку.

— Кать, издеваешься? Я ж не безрукий, чтобы с кофемашиной не справиться. Оно самое. С молоком и сахаром по пеночке. Иди уже в постель, ведьма! Иначе не дам.

— Ага! Сейчас!

Я колеблюсь всего секунду, разложенный диван и мягкая постель просто упрашивают упасть и забыться.

Я ныряют под одеяло и протягиваю руки за чашкой. Вот у Ваньки тут анархия! Красота! Хочу пряники за столом жую, а хочу под столом. Да хоть верхом на люстре! Да и вообще…

Нет, это не пряники.

— Что это? — я отставляю чашку на тумбочку и беру в руки протянутую мне парнем небольшую коробку, перевязанную красивой атласной лентой.

Нет, конечно, я уже догадалась «что». Просто поверить не могу.

— Я говорил, что у меня для тебя кое-что есть, Умка. Это конфеты. Хотел еще вечером тебе принести, но твой подлый Семён сбил меня с толку.

Я подумал, что ты захочешь к кофе.

Просто конфеты? Черта с два!

— Вань, я умею читать. Мне сложно разобрать без очков и все же. Это же Швейцария, ручная работа!

— Да? Кажется. Мать с отчимом позавчера вернулись из Цюриха — у Босса там банковские дела, вот я и попросил купить. Они все равно везут что-то Машке с Матвеем, им не сложно. Ты разве не любишь шоколад?

Я? Не люблю шоколад?

— Нет, конечно же люблю! — отвечаю. — Еще как люблю, тем более такой! Просто, — смотрю на Ваньку, — они же ужасно дорогие.

— 50 —

Он подходит к шкафу и достает полотенце.

Я не могу сказать наверняка, мне не видно его лица, но я почти уверена, что Воробышек смущен.

— Я же сказал, Кать, что им не трудно, — твердо бормочет. — Да, ерунда…

Вот и мне нетрудно встать с постели, прошлепать босиком по ковру, подойти и обнять Ваньку под грудью.

— Ну зачем ты меня обманываешь. Я же знаю, что это ты… Что ты сам! Спасибо, Ваня.

— Ох, Катя! Да я же грязный…

Ну, не такой уж он и грязный. Я целую его в лопатку и быстренько возвращаюсь под одеяло на кровать.