Неосмотрительно… Повестись на капризы своенравной подопечной — забрать из сада и вместо того, чтобы отвести девочку домой, гулять по бабским магазинам!

Это мне “по секрету” Лера рассказала, а “по секрету” она никогда не лжёт. Честно призналась, что попросила няню сводить в торговый центр, и няня не отказала, в то время, как я, настоятельно это дело запрещал.

Что ж, лечение завершит, и пусть другую работу ищет…

Я немного постоял возле койки Лериной няни, тиранша рядом топталась, меня за руку крепко держа. Понимала, что натворила, но в своей вине не признается.

Слишком для этого горда и неуправляема. И о таком даже “по-секрету” не расскажет!

Покидали больницу в глухом молчании.

И домой ехали на такси тоже молча. Я даже на звонки не отвечал, поставил телефон на беззвучный режим, но по вибрации понимал, что разгребать завал непринятых и смс буду долго.

А дома, только дверь закрылась, обувь была снята, я включил строго родителя:

— И что это было?

Мелкая с гордым видом, шлепала босыми ногами по полу в сторону лестницы на второй этаж, который полностью был в её распоряжении.

— Лера! — грозно рыкнул я, мелкая даже с шагу не сбилась.

И тогда я применил самый сильный приём:

— Валерия, — именно вкрадчивое произношение имени дочери показывало ей, насколько я зол.

Что и требовалось доказать — тиранша тотчас остановилась, уже одной ногой на ступени. Повернулась с видом растерянной невинности:

— Чуть не попала под машину, конечно же…

— Ложь! — одёрнул мелкую. — Ты чуть было не испортила жизнь хорошему человеку! — попытался донести глубину едва не случившейся катастрофы.

— Людмила Викторовна меня не слышала, — дочь будто и не понимала, что не так.

Хорошая вырастет актриса, знает же всё. Прекрасно знает! — Я просила…

— Я не о ней, — отмахнулся чуть грубовато. — Я о Кристине. Ты хоть представляешь, какого это? Едва не сбить человека? РЕБЁНКА! — подчеркнул значимость слова. — Ты бы сломала ей жизнь! — Судя по лицу мелкой, именно участь Кристины в моих красках её пристыдила. — Да она бы не простила себя, даже зная, что была невиновна! — я прекрасно осознавал, что Лерке эта информация совершенно не нужна. Ну мала она ещё, чтобы думать о вечной вине и самокопании, но сказать это было просто необходимо.

Может на будущее отложится?

— Прости, — перестала изображать буку и обиженную дочь. О, совесть взыграла? Нет, просит прощения у меня, потому что так проще. Я — центр её мира, и я же главный судья.

— Не у меня проси, у Кристины и Людмилы Викторовны.

— Не буду!

— Даже у Кристины?

— У Людмилы Викторовны не буду!

— Почему?

Лерка насупилась. Когда она вот так губы поджимала, и глазами гневно сверкала, было понятно, ни на шаг не уступит.