Даже от телефона отказалась, который он мне передал в очередной приход мамы.

Я мучилась. Ночи без сна, дневала в слезах, а потом поняла, что должна с ним поговорить. Лучше сейчас расстаться, чем потом… и болезненно.

К встрече не готовилась, а если учесть, что капельницы продолжались несмотря на моё решение, — врач убедила в их нужности, — мои вены уже через пару дней представляли собой жуткое зрелище. Да и я сама… чудовище: нечёсанная, не переодетая, бледная…

Самое то для судьбоносных решений!

— Привет, — выдавила улыбку, когда Кирсанов ко мне ступил, но ловя его поцелуй голову убрала, лишь позволив по щеке губами мазнуть.

Он чуть нахмурился, пакет с разными вкусностями на пол близ тумбочки поставил, и затянулся разговор. Ни о чём. Он обходил острые углы, я их упорно избегала. Зато рассказал, как проучили Ветту, что проект сдан во время и Понятовский в восторге.

— Домой хочу! — обронила устало и не к фразе Ромы.

О секунду помолчал:

— Ужин, свечи, шампанское, секс?

И я разревелась.

— Крис, — ко мне подался, наплевав, что попыталась из его рук вырываться. И на соседок, давно притихших.

— Ну хочешь свечи отменим, раз тебе так не нравятся… — глупо пошутил.

— Дурной, вы Роман Игоревич, — шмыгнула носом.

— Мы опять на вы? — озадачился, но объятий не расцепил. Куда-то в меня дышал и… дрожал. И я пуще заревела:

— Ром, прости… я тебя подвела… я… беременна… — а потом слезами давясь и запинаясь, продолжая навзрыд реветь, рассказала, что не смогла аборт сделать.

— Но куда мне ребёнок, Ром? Я же… себя обихаживать не могу толком. Я же… такая… никакая, без жилья, работы, мужа…

— Дура ты! — шикнул Ромка, даже встав со стула. — Ну какой аборт? — на подвывание смахнуло. — Убил бы… тебя…

А я остановиться не могла, видать истерика ещё та, сучка, совсем надо мной власть ощутила. А может в этом гормоны бушующие виноваты.

— Да не вой ты, — отрезал Кирсанов, опять на стул сев. — Это не беда и не проблема. Доки с собой?

— З-зачем? — пошмыгала носом, да ладошкой слёзы утёрла.

— Мда, — нахмурился с мычанием Рома, — и впрямь у беременных не мозги, а кисель. Что, и депрессия послеродовая будет? — даже покривился.

— Не знаю, — пожала плечами. — А вдруг? — я испуганно замерла, уставившись остекленевшими глазами в пространство.

— Ладно, уже проходили, и в этот раз переживу. Так есть документы?

— Вроде с вещами в гардеробе. А зачем?

— Распишемся, дурёха.

— Ты, что жениться на мне решил? — опешила я и вдохнуть страшилась — вдруг померещилась фраза.

— Крис, ты меня настораживаешь, — мрачно буркнул Ромка.

— Но я не хочу!.. — упрямо мотнула головой. — Чего не хватало из жалости или обязанностей..

— Какие обязанности? Какая жалость? — негодовал тихо. — Люблю я тебя! — ба-бах обрушил.