Вот прямо сейчас и верну! Ну, что стоишь? Выметайся, я сказала!

Я пытаюсь обогнуть его массивную фигуру, занявшую весь дверной проём, но Поклонского невозможно обойти, сдвинуть с места или отодвинуть. Замер непробиваемой скалой и только смотрит на меня со жгучим желанием. Кажется, чем сильнее злюсь, тем алчнее его взгляд становится.

Когда высказываю всё, что думаю о его интересе ко мне, даже лишнего наговариваю, Дмитрий ловит мои руки, прижимает запястья к своей груди.

– Ненавижу мужиков, – полыхаю пламенем прямо ему в лицо, и если бы это было не фигуральное выражение, от ресниц и щетины Поклонского ничего не осталось.

– Злая такая, буйная, – хрипит, закрыв глаза, а я всерьёз подумываю дать ему по яйцам. – Хочешь стукнуть? Дерзай, один раз можно.

– Больной на голову, знаешь?

– Давно уже, – кривая усмешка на губах и снова чёртова ямочка на щеке, которая буквально примагничивает мой взгляд.

Только мерный стук инструментов и возня слесаря не дают провалиться в чёрную дыру его взгляда.

– Ты совсем ничего не знаешь обо мне. Не знаешь о моей жене. Но ты никогда не будешь просто любовницей, забавой на одну ночь. Слышишь меня? – его глухой голос отдаётся вибрацией во мне, задевает какие-то тайные струны души.

– Достаточно, что она у тебя есть. Да пусти же! Вы все одинаковые. Ты, Лёня, вообще все. Только и думаете, кому присунуть, когда вас ждут дома и любят.

– Любят, говоришь? – Поклонский отшатывается, но вместо того чтобы отпустить, к стене толкает. В моей же собственной квартире!

– Да, Варя, мы все одинаковые, – подтверждает, а чёрные глаза горят пламенем, искрят. Он прилично выше, и сейчас кажется поистине огромным. – Похотливые уроды. Ты это хотела услышать?

Он не пугает меня, но его энергетика, злая и тёмная, впечатывает в стену. Не могу пошевелиться, только дрожать сильнее начинаю.

Чёрт знает что творится. Этот день вообще когда-нибудь закончится?

Поклонский наклоняется ниже, я упираюсь руками в его грудь, но он не набрасывается на меня первобытным животным. Только губами нежно ведёт по щеке, но не целует. Пробует.

– Я с ума по тебе схожу. Такая хорошая принципиальная девочка, верная, прямая и честная. Красивая. Нежная. Съел бы тебя.

– Я повторяю и это факт: ты больной на голову.

– Ага, именно. Увидел тебя на корпоративе и заболел. Это лечится?

– Ты воды хотел.

Мой голос срывается на хриплый шёпот, а Поклонский тихо смеётся.

– Хотел, да. Именно воды я и хотел. Напоишь?

Отстраняется, пропуская в кухню, и я дрожащими руками набираю воду в стакан. Зачем я вообще это делаю? Дура.

Протягиваю стакан Дмитрию, но он отрицательно качает головой, а в глазах тот же вызов, что мелькал раньше, возле здания “Мегастроя”.

– Представь, что я умираю. Напои меня.