Поставив на стол тарелку, бабушка обнимает за плечи и целует в макушку. Меня окутывает родным теплом и запахами, а от нахлынувших эмоций щиплет в носу. Не хватало ещё разрыдаться и напугать, но знакомые ритуалы, привычные якорьки из счастливого детства дарят покой и надежду, что со мной уж точно всё будет в порядке. А как может быть иначе, когда каша такая вкусная, кот так ласково мурчит, а бабуля улыбается?

Отправляя первую ложку в рот, жмурюсь, думая, что сейчас мне очень не хватает Мары. Мы бы сидели рядом, как в детстве, воровали друг у друга еду и смеялись, пока не начали бы задыхаться и громко икать.

– Ну что? Сделаем вид, что твоя бабушка – глупая деревенская женщина, которая ни рожна не понимает или поговорим? – не выдерживает, когда я доедаю кашу и принимаюсь за чай с вишнёвым вареньем.

От резкой смены настроения и вектора беседы давлюсь чаем. На глазах выступают слёзы, а горло сводит кашлем.

– Ты очень внезапная женщина, знаешь? – на всякий случай отставляю чашку и принимаюсь за уборку. Надо чем-то заняться, но бабуля останавливает меня, неожиданно крепко удерживая за запястье.

Я смотрю на неё сверху вниз, глаза в глаза, и наконец не выдерживаю. Потому что Дима так и не позвонил и отведённый нашим отношениям час давно истёк.

– Мне не нравится, в каком ты состоянии, – сообщает бабушка, поджав губы. – Совсем не нравится.

– Мне тоже, – признаюсь со вздохом и бросаю взгляд на висящие над дверью часы.

Ладно, ещё два часа дам. Потом позвоню в морги и больницы, и если ничего не найду, то больше никакого Поклонского в моей жизни.

Откровенничать с бабушкой оказывается очень легко. Меня распирает от невысказанных слов и, осев на стул, я долго-долго рассказываю обо всём, что случилось с того самого корпоратива. Глядя на свои переплетённые пальцы, я говорю и говорю, и так легко становится.

Я не смотрю на бабушку – не хочу видеть в её глазах осуждение. Почему-то кажется, что она сейчас хмурится, но, закончив рассказ и подняв взгляд, ничего подобного не замечаю. Бабуля украдкой смахивает с ресниц слёзы, тяжело вздыхает и, спустя долгие минуты, наконец говорит:

– Да уж, ситуация… – тяжело поднимается на ноги, делает несколько шагов к двери, после возвращается и гладит кота, моментально занявшего её стул. – Ну что я могу сказать? Даже если твой… ну этот вот… не объявится, то пусть идёт к чёрту. Что мы, сами дитёнка на ноги не поднимем? Я ещё крепкая, мать твоя вовсе молодуха, отец в силе и ты не глупая. Марьяна поможет и дядья ваши. Вон, сколько у тебя людей вокруг!

Понимаю, что рыдаю, когда тяжёлые солёные капли падают с подбородка на дрожащие руки.

– Мама меня прибьёт, – смеюсь сквозь слёзы, а бабуля машет руками, изображая мельницу.