И это причинило мне еще больше боли, наполняя каждую клеточку моего тело стыдом.

— Ты еще найдешь свое счастье, — прохрипела, обхватила себя за горло.

Сильно хотела отвернуться, но продолжала смотреть упрямо Марату в глаза. Нужно брать на себя ответственность за свои поступки.

— Ох, Аида, поверь, таких цветков, как ты, мало, — выдохнул мужчина и погладил меня на прощание по щеке.

Я горько сглотнула, вспоминая, что Кирилл тоже сравнивал девушек с цветками.

— Не зарекайся, Марат, не зарекайся, — грустно улыбнулась ему и попрощалась, зная, что у него всё еще впереди.

А вот мне предстояла тяжелая ночь, полная боли, агонии и тоски. Ревела что есть сил, практически выдергивая волосы с головы, каталась по кровати, выплескивая слезами и истерикой горечь, но легче не становилось. И вряд ли когда-нибудь станет.

Глава 28

Дни проходили за днями, но в университет я возвращаться пока не хотела. Проявила слабость и попросила отца сделать мне справку о болезни, чтобы хоть как-то оправдаться за прогулы.

— Снова? — не преминул он хмыкнуть в трубку, а я замерла.

— Ты как всегда прав, отец, — произнесла слегка ядовито, обиженная на него за строгость.

Вот только вместо выговора он тяжело выдохнул и замолчал, будто собираясь с мыслями.

— Мы любим тебя, дочь, и не желаем зла, просто… — осекся, сглотнул. — Не хотим, чтобы ты страдала.

Я прикусила губу, понимая, что это своеобразные извинения в духе отца. Но мне было достаточно и этого — понимать, что всё обусловлено их родительской любовью и заботой.

— Позволь мне самой совершать ошибки и взрослеть, — сама разоткровенничалась, набравшись храбрости. — Это моя жизнь, мои шишки, я бы хотела сделать всё сама.

Отец на это ничего не ответил, промолчал и хмыкнул.

— Никто не запретит мне защищать собственную дочь.

Закатила глаза, всё же его не переделать, и даже пытаться не стоит.

— Что насчет Марата?

В этот момент напряжение меня, наконец, отпустило, и я смогла даже улыбнуться.

— Настолько не любишь его, что хочешь меня подсунуть? — фыркнула, чувствуя, как на душе даже как-то полегчало."

"— Как знаешь, — чуть сурово ответил отец, а после добавил: — Он звонил сегодня, попросил, чтобы я на тебя не давил. Если бы не он…

Последнее прозвучало угрожающе, но я была благодарна Марату за то, что даже в этом вопросе он мне помог.

— Я пойду, пап, много учебы, — попыталась свернуть неприятный мне разговор.

— Ты же на больничном, — поворчал, но всё же трубку вскоре бросил.

А вот я легла на кровать, бездумно глядя в потолок. Слезы иссякли, оставляя после себя выжженную пустыню. Столько дней истерик, а теперь я выжала, как лимон, ничего не чувствую и не желаю.

А на следующее утро, пока я шла к универу, все на меня так странно смотрели, словно на душевнобольную.