Обувь, кажется, там стоит, кроссовки белые. Один ровно стоит, второй на бок перевернут, от чего я вижу его блестящую розовую вставку.

Точно такие же, как у Маши были. Странное совпадение или нет. Что-то слишком много совпадений на сегодня.

Кажется, я просто сошел с ума, и ее вещи мне уже на каждом шагу мерещатся, но я все же разворачиваюсь как психбольной, иду к дивану и вытаскиваю оттуда эту обувь. Действую чисто на автомате. Просто проверить. На всякий случай.

В моих руках оказываются кроссовки белые. С розовыми вставками. Точно такие же, как у Маши. Она бы точно их не продала, что-что, а обувью она дорожила как ничем другим. Глотку бы за них перегрызла, но не продала.

Сглатываю и глаза свои поднимаю, смотря на хозяина этого сарая. Его глазенки опасливо бегают по сторонам. Кажется, он уже в штаны навалил от страха. Ошибки быть не может, а это значит только одно: этому гандону просто не жить, если он хоть что-то сделал с девочкой.

Хватаю урода за горло одним махом, к стене его башку прижимая, отчего с нее сыпется белая штукатурка прямо на его волосы.

– Где девочка, говори, тварь, иначе без головы останешься!

– Я не знаю, правда! Бабки взяла и свалила куда-то. Ушла!

Он так брыкается, что я невольно нож у него замечаю за поясом. Отличный крупный тисак с лезвием наточенным. То, что доктор прописал. Сам беру этот нож и к его горлу прикладываю. Прямо над кадыком зажимаю. Мне нечего терять.

– Этой игрушкой ее пугал, урод, не так ли? Говори, сука, а то сам тебе глотку перережу, как барану дикому. Где она, где?!

Надавливаю ему лезвием на кожу, отчего тут же появляется порез с кровоточащей раной. Еще один нажим, и я перережу ему сонную артерию, и кажется, мы хорошо понимаем друг друга.

– Ладно, ладно! Опусти нож. Здесь она. Заперта.

– Сука!

Вырубаю его одним ударом.

– Пакуйте, парни.

Мы роемся в этих мешках с мусором, но Маши нигде нет. У меня по спине мороз проходит от одного только понимания, что девочка может быть в одном из этих мешков. По частям притом, но я лишь отгоняю от себя эти мысли, чтобы не свихнуться раньше времени.

В какой-то момент я откидываю очередной мешок с битым кирпичом, и нахожу в полу люк старый, деревянный еще. С грохотом его отворяю и подвал обнаруживаю. Непроглядный, глубокий, черный.

– Маша!

– Абрат, лучше не лезь туда, мало ли что там за мокруха. Этот маньяк, видимо тут хорошо развлекался. Может у него там расчлененки целый склад? Ну, на хрен!

– Нет. Пока все тут не оброем, не выйдем никуда. Дай фонарик, Лех. И на ступеньки подсвети мне отдельно.

Уже через секунду спускаюсь вниз по ступенькам крутым деревянным. Ни поручней в них нет, ни хрена. Тут же оказываюсь в каком-то погребе заброшенном, или подвале. Везде жутко сыро и холодно.

Темнота такая стоит, что даже рук своих не вижу без света фонаря.